Мои дорогие друзья!

По причинам, на которых я сейчас не хочу останавливаться, намеченную на сегодня лекцию более эзотерического характе­ра я проведу в конце этого курса.

Сегодня я хочу поговорить с вами о другом. Если вы вспом­ните сказанное вчера, то вы, пожалуй, будете удивлены тем, что, желая приблизиться к реальности, необходимо научиться в проявлениях твердого, земного начала видеть мысль, в то время как, к примеру, в газообразном элементе — стоящее за ним мужество. И то, что люди будут надлежащим образом направлять свое внимание на связь, существующую между твердым, земным, являющимся нам в твердых очертаниях с одной стороны, и мыслью — с другой, будет иметь особое зна­чение и для истории медицины. Лишь так можно непосредст­венно подойти к тому, чтобы сказать себе: с жидким началом, а также с тем, что как циркуляция соков (или какая-нибудь иная циркуляция) имеет место в человеческом организме, мысль не связывается и не присутствует в нем как сила. То же можно сказать и о воздушном и тепловом элементах. Как об­стоит с ними дело в Космосе, мы уже рассмотрели. Однако в человеке все это содержится опять же в совершенно особом виде. Здесь это проявляется так, что все, имеющее в человеке устойчивые очертания, будь оно даже, грубо говоря, «мягким», все же именно в силу своей очерченности является твердым по своему характеру и что, собственно, лишь оно может охваты­ваться мыслью. И если мы рассматриваем то, что в человеке выступает как жидкость, пока что на обычном физическом плане, и желаем понять стоящее за ним духовное, нам стано­вится ясно, что за жидкостью следует видеть чувство.

1

Необходимо особым образом подойти к тому, что связано с чувством в человеческом организме. Ведь чувства, о которых обычно говорят — это те субъективные ощущения, которые человек имеет благодаря своей душевно-телесной конституции. Однако чувство в человеке — это не только то, что он переживает непосредственно. Чувство в человеке есть то, что его строит, и поскольку «жидкое» тело, образованное всеоб­щим космическим жидким началом, уже по самой своей сути содержит в себе чувство, то необходимо понять, что эфирная сила, действующая в «жидком» теле, также должна стать предметом познания, однако способ этого познания должен отличаться от того способа, которым мы познаем явления вне человека. Ибо то, что является для нас субстанциями и процес­сами во внешнем мире, в самом человеке становится совер­шенно иным. Таким образом, здесь необходимо понять следу­ющее: там, где начинается «жидкий» организм, та часть человеческой организации, которая обнаруживает себя в цир­куляции жидкостей, — даже если пути этой циркуляции пролегают через сосуды, — все познавательные силы, приме­няемые для рассмотрения физического мира вне человека, становятся здесь непригодными.

2

Поэтому, как видите, случилось так, что «жидкий» чело­век, последний член человеческой организации, был забыт медициной. Точнее говоря, до середины сороковых годов де­вятнадцатого столетия медицина все еще имела о нем какое-то представление. Еще говорили о гуморах, о циркуляции соков, об их смешении и разделении. Существовали не только кле­точная физиология и патология, но существовало именно воззрение о смешении и разделении соков в человеке. Однако в девятнадцатом столетии все это, конечно, было уже только традицией. Но традиция эта еще обнаруживала связь с эпохой, предшествовавшей XV-XVI столетиям, когда существовала не только она сама, но и то познание, которое сегодня, в антропо­софии, вновь должно быть обретено нами в имагинации. Упо­мянутая эпоха носила имагинативный характер, но эти имаги­нации были инстинктивными. Тогда знали, что человеческий организм познается не только через чувственное созерцание или размышление (мысли и чувственное созерцание действен­ны лишь в том случае, когда речь идет о структурах организма, имеющих строго определенные очертания), но что все, относя­щееся к циркуляции соков, к «жидкому» человеку, должно быть познано через имагинацию. И неудивительно, что созерцание этого «жидкого» человека утрачено, ибо утрачена древняя инстинктивная имагинация. Оно будет вновь достигнуто только тогда, когда вновь, но уже совершенно сознательно, будет обретена способность к имагинациям. Подведем итог сказанному и поговорим о том познании, к которому нам следует прийти.

3

В силу того, что костный скелет строится из целокупности человеческого организма, в силу того, что, я бы сказал, — это не самое удачное выражение, но я уверен, что вы поймете меня, — человек кристаллизуется в скелет, — в нем действуют мировые мысли. И органы, обладающие четкими очертания­ми, таковыми являются именно потому, что они подчинены тем же силам (вскоре мы познакомимся с силами, присущими им самим), что и костный скелет.

4

Итак, можно сказать: на физическом плане только костное строение несет в себе мыслительное начало, между тем как другие, обладающие четкими границами органы мыслительно выстроены из плана эфирного. Однако поскольку они имеют твердые очертания, они построены опять же мыслью, и поэто­му все то, что сегодняшней физиологии и патологии известно в отношении формы человеческого организма, все это нахо­дится в подчинении мыслительному началу. Но здесь перед нами лишь одна часть человеческой организации, и, если не подняться к имагинации, она выпадает из общей картины того, чем является человеческая организация. Но имагинация восходит уже к «жидкому» человеку и к видению того способа, каким из жидкого начала формируются мышцы и как человек устремляется в них. Имагинация нужна там, где ставится задача проследить связь между твердой с виду мышцей, твер­дость которой является лишь кажущейся, и кровью. И здесь мы уже от «костного» переходим к «кровяному». Итак, здесь можно сказать: мысль, опирающаяся на чувственное восприя­тие, может, собственно, охватить лишь костную систему, и поэтому знание о человеке, исходящее из мысли, — если при этом имеется в виду что-то, не являющееся костной системой, — есть лишь фантазия. Необходимо от мышления подняться к имагинации. Восходя к имагинации, мы приходим к «жидко­му» человеку и к тому, как он, собственно, внедряется в мышечную систему. Постичь же мышцу в ее сущности воз­можно только при помощи имагинации.

5

Отчего это так? Видите ли, прибегая к мысли, вы должны применять и соответствующие мысли законы, механические законы. Вы должны применять статику и динамику. Это воз­можно только в отношении костной системы. Но примените статику и динамику к мышечной системе, попробуйте исходя из статики вычислить, как можно разгрызть вишневую или персиковую косточку. Попытайтесь вычислить это. Попробуй­те как-нибудь экспериментально установить, какую силу необ­ходимо приложить к вишневой косточке, чтобы раздавить ее. Вот вы разгрызаете ее, некоторые из вас в состоянии разгрызть даже персиковую косточку. Вычислите, позволяют ли механи­ческие законы, чтобы мышца раздавила вишневую косточку. С тем, что дает мысль, вы никогда даже не приблизитесь к мы­шечной системе. Вы не сможете этого сделать. Когда имеешь дело с мышечной системой, механика становится полной бес­смыслицей, и здесь следует перейти к тому познанию, которое оставляет позади себя все механические законы и охватывает посредством имагинации, для которой обычная тяжесть ничего не значит, всю картину мышечного строения. Ибо в то мгнове­ние, когда вы сталкиваетесь с жидкой средой, вы начинаете иметь дело с подъемной силой, и все то, что вы делаете посред­ством своего эфирного тела, вы совершаете безотносительно к силе тяжести, посредством того, что эту силу в основном пре­одолевает. Из всего этого вы можете заключить, что, рассмат­ривая мышечную систему, необходимо прибегнуть к совершен­но особому роду познания, а именно — к имагинации.

6

Итак, можно утверждать — пусть с некоторой долей услов­ности, поскольку всегда существуют переходные состояния. — что мышечная система постигается в имагинации. Нельзя об­разовать никакого понятия о мускульной системе, если видеть в ней картину, образованную тем же путем, что и костная система. Мышечная система — это система, образовавшаяся путем кровообращения. Я вновь говорю об этом не в самых удачных выражениях, как и тогда, когда я говорил, что чело­век кристаллизуется в костной системе, но все же они относи­тельно верны.

7