А теперь я хотел бы сказать вам еще и о том, что ваши медицинские штудии привели вас к необходимости интимней­шим образом вглядеться в природу и в существо человека еще и потому, что вы находитесь в совершенно особом положении благодаря своей молодости. Разве не следует с абсолютной серьезностью отнестись к тому, что Кали-Юга миновала, что мы вступаем в светлую эпоху, хотя из-за того, что старое еще движется по инерции, человечество пока живет во тьме. От духовной Вселенной исходит свет, и мы, люди, вступаем в светлую эпоху, мы лишь должны приспособиться к восприя­тию ее интенций. Вашему поколению было суждено жить в светлую эпоху; и если молодежь, проявив необходимую серьезность, разовьет в себе и определенное самосознание, понима­ние того, почему, собственно, они решили родиться в самом начале светлой эпохи, тогда молодые люди, занимающие са­мое различное жизненное положение, получат возможность подготовить себя к тому, чего требует сегодня по самой своей сути этот импульс в развитии человечества. Он же требует того, чтобы, стремясь объяснить мир, мы всегда погружались в созерцание человека, подобно тому, как раньше, чтобы сле­пить образ человека из отдельных природных сил и процессов, нужно было вглядеться в природу. Нужно постепенно идти к пониманию человека, к рассмотрению отдельных природных процессов в тесной взаимосвязи с ним, к видению в них резуль­тата обособления отдельных процессов, протекающих в чело­веке. Придя к этому, вы откроете для себя возможность с ин­тимным чувством отнестись ко всей сфере человеческих ощу­щений и душевной деятельности. Это интимное отношение уже было предметом поисков, но поисков беспорядочных и суматошных. Вы только вспомните, как начала молодежь в известном смысле даже обожествлять природу. Это совпало с наступлением поры молодежного движения «светлой» эпохи. Однако это обожествление было абстрактным. Даже завладев людьми столь глубоко, оно не переставало быть абстрактным. В противоположность этому путь духовного развития должен вести молодого человека к обретению интимного переживания своей связи с миром, в котором он выступает как человек. Это чувство должно быть именно интимным, и воспринятое чело­веком в духе не должно больше оставаться наукой для интел­лекта. В науке человек остается холодным, холоден в ней он был всегда, но он должен даровать ей такой облик, чтобы хоть в какой-то мере стало возможным, чтобы на каждой из ступе­ней этой науки человек становился бы иным в своем сердце, в своих ощущениях, чтобы он хоть в какой-то мере восстановил свое знакомство с тем, что им было забыто. Ведь с природой мы были знакомы и до того, как произошло падение в физический мир, только выглядела она по-другому. Сегодня в молодом человеке убивают все то, что было им сделано в прошлом бытии, предлагая его вниманию примитивное, тупое, поверх­ностное мировоззрение. Если мы заново обучимся внешнему чувственному восприятию, из которого вдруг как бы выглянет наш старый знакомый, известный нам еще по нашей доземной жизни, тогда познание наполнится чувством. И это должно стать как бы кровообращением, этим кровообращением долж­на быть охвачена вся научная жизнь, оно должно пронизать собой всю область воспитания и обучения человека. Интимный подход к реальности — вот чего мы должны добиться от науки.

19

В этом отношении новое время действительно еще затруд­няется в выработке понятий. Видите ли, сравнительно недавно я попытался показать, что человек, стоящий перед внешним чувственным миром, находит в нем лишь половину действи­тельности, и что он обретает полноту действительности, лишь объединяя с внешней действительностью то, что восходит в нем самом. И я должен был это сделать с самого начала, потому что время тогда было совсем другим, нежели сейчас. Ибо эти вещи тогда еще только подготавливались. Я вынужден был изложить это в виде теории познания. Но читая мою книгу «Истина и наука»^*, вы работаете над тем, чтобы способствовать восхождению того духовного начала в душе человека, которое проистекает из его внутреннего существа. Тем самым делается первый шаг в этом интимном отношении к науке и, в особен­ности, в идущем от сердца восприятии мирового бытия. В этом отношении медики имеют совершенно уникальную возмож­ность ознакомиться с этим интимным переживанием реально­сти, и поэтому медик просто в силу того, что он является медиком, может стать тем человеком, который сумеет конкре­тизировать и сделать ближе к сердцу абстракции другого молодежного движения, движения тех, кого судьба не привела к медицине. И сегодня может быть даже так: вот молодой человек, все свое сердце отдавший медицине, а рядом с ним другой молодой человек, целиком и полностью посвятивший себя одной лишь юриспруденции (вот бедняга!). Первый еще может погрузиться в медицинскую сферу столь же глубоко, как и мы, для юриста же это совершенно невозможно. В медицине еще вплоть до начала восемнадцатого века сохраня­лось нечто от духа, между тем как из юриспруденции духов­ность ушла еще в глубоком средневековье, когда человек перестал даже подозревать о наличии духа в этой области и стал видеть в ней всего лишь свод установлений. Медик, больше других сталкивающийся с конкретной жизнью, может, вне всякого сомнения, исключительно благотворно действо­вать на остальную молодежь. Поэтому было бы замечательно, если бы отдельные вновь образовавшиеся группы, принадле­жащие, в частности, к антропософскому молодежному движе­нию, получили поддержку именно со стороны медиков. Есте­ственно, при этом следует обдумать и реальные кармические соотношения. Но ведь у нас есть тюбингенская группа, подаю­щая большие надежды. Она работает в педагогической сфере и смогла достичь чрезвычайно многого еще и потому, что в ее работе участвовал врач, способный на многое пролить свет с медицинской точки зрения. Сейчас среди нас находится док­тор N, исполняющий, пусть даже и временно, обязанности руководителя молодежного движения, и это весьма отрадно, что молодежное движение будет обогащено тем началом, которому так преданы медики.

^* «Истина и наука. Пролог к «Философии свободы», Библ. 3.

20

И так в каждом отдельном случае мы можем сделать чрезвычайно много. С другой стороны, было бы неплохо, если бы вы при каждой возможности уделяли время и педагогиче­ской работе, проводимой в рамках антропософского движения. Если это ваше устремление серьезно, то в этом направлении вы не встретите никаких препятствий, но это должно быть действительно серьезное устремление. То, что дается в ходе семинаров, проводимых в Вальдорфской школе, не может быть сообщено каждому желающему, но когда кто-либо из вас в своих занятиях проявляет серьезность, ему не должны чи­ниться препятствия в ознакомлении с семинарским курсом Вальдорфской школы, поскольку эти вещи действительно дол­жны рассматриваться также и с медицинской точки зрения, должны быть пронизаны мыслями о той непосредственной связи, которая существовала между врачеванием и воспитани­ем в древности.

21

Ведь сегодня люди совершенно отошли от понимания чело­века как существа, которое, вступив в земную жизнь, уже отягощено грехом, ибо современное понимание таково, что собственно о грехе оно ничего и не знает. Что же сгустилось в понятие греха? То, на что я указывал вам здесь в эти дни — закон наследственности. Вот что лежит во грехе, в наследственном грехе. Потому и индивидуальный грех — это тоже что-то такое, что человек должен преодолеть во второй поло­вине своей жизни. Он должен найти правильный способ пре одолеть греховную модель, происходящую из потока наследственности, иначе говоря, преодолеть больную модель, постро­енную согласно древним понятиям. Если бы человек сохранил в качестве своего тела все то, что действует в его модели до смены зубов, если бы он таскал с собой это тело на протяжении всей своей жизни, то по истечении девятилетнего возраста он бы... — да вся его кожа была бы покрыта мокнущей экземой, и если бы его организм продолжал развиваться все в том же направлении, то по всему его телу стали бы образовываться дыры, он стал бы походить на больного проказой, его мясо стало бы отваливаться от костей, если бы он вообще был в состоянии ими двигать. Человек рождается в мир больным, и воспиты­вать, то есть познавать и выправлять то, что работает согласно модели, означает проводить то же подспудное врачевание.

22

Понимание всего этого вы должны принести и в ваше молодежное движение: занимаясь проблемой воспитания, вы выступаете в качестве терапевтов. Вы назначаете медикамен­ты, действие которых, естественно, ограничено областью ду­ха, но они могут оказывать интенсивное воздействие на физи­ческое начало всякий раз, как ребенок окажется в патологическом состоянии. В сущности, то же самое, но только на другом уровне, на другом плане вы имеете в педагогике — это тоже искусство целения. И, с другой стороны, если вы совершенно не можете помочь больному человеку в том смыс­ле, что вы не можете дать ему путеводной нити в его субъек­тивном сознании, в его восприятии собственного заболевания, в его пессимизме или оптимизме по поводу этого заболевания, то, не действуя в педагогическом ключе, одним только враче­ванием помочь ему будет очень трудно. Если больной — я не хочу сказать, что в лечебное средство он должен слепо верить, это было бы преувеличением, — но если больной просто под влиянием самой индивидуальности врача начинает ощущать, что врач заряжен волей к целению, то у больного возникает рефлекс, пронизывающий его волей к выздоровлению. Это взаимное стимулирование воли целителя и воли больного к оздоровлению играет в терапии огромную роль; можно ска­зать, что это есть отражение педагогики в терапии и обратное отражение терапии в педагогике. Сегодня многое зависит от того, чтобы человек верно осознал себя в мире. И вот если молодые медики в своем общении с другими молодыми людьми придут к верному осознанию самих себя, то вы увидите, как исключительно благотворно смогут воздействовать они на других. Здесь особенно необходимо развить сознание в обоих направлениях.

23

Вот то, что я с радостью погружаю в ваши души и сердца, и я очень доволен, что вы побывали здесь еще раз. Я надеюсь, что и эта наша встреча послужит тому, чтобы узы, связующие ваши души с Гетеанумом, стали еще теснее и прочнее и чтобы в вас зародилось чувство, что именно в такой конкретной области, как медицина, Гетеанум нашел наконец людей, спо­собных понести в мир все обретенное ими в этих стенах. Вы сумеете правильно осознать все это, если вы и в своих пережи­ваниях будете чувствовать себя представителями Гетеанума и как можно чаще будете направлять свои мысли на цели, которые сегодня ставит перед собой Гетеанум, действуя в мире и в ходе развития цивилизации. И сердечный союз, который вы, должно быть, заключили с Гетеанумом, будет тем, что может самым глубинным образом помочь вам именно как будущим медикам в исполнении задачи, которую вы сами на себя возложили. Именно это чувство хотел я сохранить в часы наших собеседований в более узком кругу, и я полагаю, что вы многого достигнете, если после того, как мы проведем сегодня последнее занятие, понесете отсюда в мир это чувство, кото­рым пронизан и наш настоящий разговор. И тогда мы наилуч­шим образом пребудем друг с другом. Гетеанум действительно станет во всеобщем мнении своего рода центром, имеющим определенную задачу. Гетеанум действительно станет Гетеа­нумом, а вы — его действительными представителями. Вы будете столпами Гетеанума во внешнем мире, Гетеанум ждет от вас именно этого, и поэтому я обращаюсь к вашим сердцам: будьте истинными, верными представителями Гетеанума! Если мы добьемся этого, тогда все будет хорошо.

24