Второй человек, сама его субстанция, отбрасывается, и строится третий человек. Его деятельность направлена не на форму, а только на жизнь. Если бы он проник в форму, у нас бы образовались третьи зубы, но этого не происходит, потому что теперь человек сообразуется с внешними обстоятельства­ми. В этих внешних обстоятельствах кроется причина того, что человек вновь становится восприимчив к внечеловеческому. Пока он строил себя сообразно модели, он всецело был направ­лен на человеческое. До тех пор, пока человек строит себя сообразно модели, он ориентирован на наследственность. Но именно в ней и заложено иссушающее начало. Модель еще со времен отделения Солнца оторвалась от своих корней, она ссохлась, зачахла. Поэтому в силах наследственности и лежит большая часть болезнетворных сил, и, строя себя согласно модели, человек фактически вбирает в себя и множество внутренних причин, приводящих к болезни. Но по достиже­нии половой зрелости он становится маловосприимчив к ним, поскольку он строит себя сообразно внешнему миру, а климат и все, что есть вовне, в воздухе, уже не столь вредоносно. Человек между седьмым и четырнадцатым годом здоров, но затем наступает время, когда он вновь уязвим для болезней. Все эти взаимосвязи следует наблюдать так, чтобы не упу­стить из виду образа человека. Если вам это удалось, значит вы медитируете правильно. Затем вы должны суметь связать изученное вами с содержанием вашей медитации. Тогда усво­енное будет не просто теорией, а станет практикой, поскольку вы обнаружите силу, которая приведет вас к созерцанию. Это именно то, что сегодня необходимо. Невозможно прийти в медицине к чему-нибудь стоящему, если предполагать, что развитие идет по прямой линии. Человек на самом деле складывается из ограниченных потоков развития, длящихся по семь лет, и приходящее позднее просто присоединяется к тому, что было раньше; это не поступательное движение в одну сторону, поскольку в него постоянно вторгаются новые обстоятельства. Такого рода размеренное поступательное дви­жение, когда причиной более позднего события всегда являет­ся непосредственно предшествующее, можно найти только в минеральном царстве, в меньшей степени — в растительном, и менее всего — в человеческом.

21

Попробуйте таким же образом представить себе растение. Что делает сегодня человек, когда он представляет себе расте­ние? Вот земная почва. Теперь человек представляет себе, что в нее положено семя и из него растет растение. Он настолько наивен, что представляет себе это таким образом: ну да, водород — это очень простая молекула, состоящая из двух атомов. Он перебирает в своем воображении все возможные сочетания. Алкоголь — это уже более сложная молекула: когда углерод связан с водородом и кислородом, то это уже более сложное. И вот, появляются самые сложные субстанции с самыми сложными молекулами. Было время (восьмидесятые-девяностые годы), когда писались диссертации со слож­ными названиями длиной в две-три строки, а то и больше. А вот чудовищно сложная молекула. Вот она становится еще сложнее. Затем она становится семенем, сложнейшим соеди­нением. А затем из семени появляется растение.

22

Но ведь все это бессмыслица. Образование семени происхо­дит благодаря тому, что земная материя в семени вырывается из всех структурных связей и переходит в состояние хаоса, становится хаотичной до такой степени, что уже не несет в себе никаких материальных сил. И когда все земные структу­ры перестают существовать, тогда в полной мере может зая­вить свои права то, что действует из Космоса. Этот хаос сообщает о своей готовности в миниатюре воспроизвести кос­мическое начало, космическую структуру, и таким образом в процессе образования семени Ничто оспаривает свои права у Земного и в Ничто начинает действовать космическое начало.

23

Вот и госпожа доктор Колиско могла бы рассказать вам один замечательный случай, в точности подтверждающий сказанное. При исследовании функции селезенки^** нам нужно было экстирпировать селезенку кролика. Кролики же, несмот­ря на это, чувствовали себя вполне хорошо. Они умирали не во время операции, но гораздо позже — от простуды. Можно было непосредственно пронаблюдать за тем, что происходило с кроликом, лишенным селезенки. Когда же кролик умирал, то можно было видеть, что происходило с селезенкой. И вот, на месте селезенки можно было обнаружить ткань правильной шарообразной формы. Что же там происходило? Удалив физи­ческую селезенку у кролика, мы тем самым искусственным образом привели земную субстанцию в состояние хаоса, сде­лали ее доступной космическим силам, и возникло некоторое подобие семени. Произошло нечто, на самом примитивном уровне напоминающее процесс образования семени. Здесь произошло отображение Космоса. Так, путем совершенно безобидной вивисекции был подтвержден важный факт, уста­новленный духовно-научным наблюдением.

^** При исследовании функции селезенки... — см. L. Kolisko, «Milzfunklion und Plattchenfrage» Stuttgart 1922.

24

Возьмите кристалл кварца. Это, несомненно, земная вещь. Но почему? А потому, что кристалл кварца педантично сохра­няет свою форму. Кварц приобретает форму благодаря прису­щей ему внутренней силе; раздробите его молотком — все равно отдельные его части сохранят тенденцию к шестиуголь­но-призматической и даже пирамидальной замкнутой форме. Эта тенденция очевидна. Пытаться отнять ее у кварца столь же безнадежно, как и пытаться отнять у людей, страдающих педантизмом, их педантизм. Вы даже можете разложить пе­данта на атомы — он все равно останется педантом. Кварц не позволит Космосу зайти так далеко, чтобы последний сделал с ним что-либо при помощи своих космических сил. Потому он и неживой. Если бы кварц можно было растереть в такой мелкий порошок, чтобы в его частицах исчезла тенденция управляться только своей собственной силой, тогда из кварца выросло бы нечто живое, космическое. А именно это и проис­ходит при образовании семени. Здесь материя рассеивается (ausgetrieben wird) так далеко, что Космос может войти в соприкосновение с ее эфирными силами. Мир следует рассмат­ривать как постоянное вхождение в хаос и выход из хаоса. То, что мы имеем в кварце, некогда также было вызвано Космо­сом, но оно застыло, оно стало ариманическим. Оно уже не экспонируется космическими силами. Чтобы войти в сферу живого, оно должно будет вновь и вновь проходить через хаос. Так вы вновь обретаете точку опоры для медицинской медитации, представляя себе, как образуется растение, как оно выгоняет лист за листом, ну и так далее. И вот вы приблизились к образованию семени в плоде. Вы представляе­те себе, как растение, которое до этого вытягивалось из семени и было для вас светлым, теперь становится темным, совершен­но темным. Затем вновь приходит свет, которым растение охватывается извне. Так вы можете прийти к другому, имагинативному образу растительной жизни; осознав, что именно это и есть растение, вы получите медитативный образ — имагинацию. При этом от вас не требуется ничего интеллекту­ального, вы должны пребывать в области конкретных пред­ставлений. Интеллектуальное существует только для того, чтобы представлять в виде мыслей то, что нам уже известно. Мы можем, скажем, записать такое слово: Menschenkind (человеческое дитя). Это слово отображает некое наглядное пред­ставление. Хорошо. Всякий раз, вспоминая слово «человече­ское дитя» (Menschenkind), вы вспоминаете о ребенке. Но если вы теперь начнете копаться в этом слове и скажете: буква «I» мне нравится, я помещу ее вначале, «М» мне нравится, я поставлю ее сюда, «Sch» мне нравится, и так далее, — то вы сможете составить это слово другим способом, но ничего ново­го вы здесь не найдете. А ведь с понятиями именно так и поступают, хотя понятие — это только духовное слово для созерцания. Люди разделяют и соединяют понятия, они дума­ют при помощи мыслей. Человек поступает таким же образом и тогда, когда он наблюдает что-то внешнее. Он «напяливает» на наблюдение свое мышление, и поэтому сегодня он живет вне реальности. Это еще допустимо, пока человек работает в научной области, не связанной с действительностью, — в области геометрии и арифметики. Но если человек намерен заниматься медициной, то он не может пренебречь реально­стью, иначе и в медицинской практике он окажется вне реаль­ности.

25