Вчера я говорил, что конечная цель нашего раз­мышления — это объяснение сущности именно тех целебных средств, которые были нами здесь предло­жены, и что мы сконструировали целостную систему из таких размышлений. Сегодня я хотел бы начать с еще одного замечания, которое, возможно, поможет вам в отношении методики.

1

Очень часто случается так, что при, скажем так, имагинативном наблюдении образа какой-нибудь болезни, вообще какого-нибудь симптомокомплекса кто-то приобретает непосредственное, интуитивное знание о целебном средстве; но затем, когда он (и это вполне понятно) пытается размышлять об этом, сообразно той манере суждения, которая является в этом предмете результатом внешнего научного по­знания, он обнаруживает, что это неправда, что этого не может быть. Это совершенно обычное явление, которое очень часто обнаруживает — и не только в связи с терапией — всякий, кто способен прово­дить оккультные исследования. Но лишь затем, при ближайшем рассмотрении, при дальнейшем исследо­вании предмета выясняется, насколько все-таки все было верно. То, что выявляется благодаря имагинатив­ному исследованию с последующей интуицией — это всегда правильно; разумеется, если вы опираетесь на здоровые познавательные силы. Суждение же всегда вынуждено, так сказать, лишь восходить к тому, что по­знано таким способом. Поэтому мы должны уже свык­нуться с тем, что человеческий организм есть нечто настолько сложное, что его обозрение рассудочными методами реально наталкивается на величайшее из мыслимых затруднений, и в особенности тогда, когда мы пытаемся вновь связать человеческий организм с внешним миром. С особой отчетливостью нечто по­добное проступает тогда, когда вы начинаете больше обращать внимание на такие вещи, о которых я уже упоминал в этих лекциях, скажем, на функцию азота в человеческом организме. Этого азота, как мы уже сказали, в выдыхаемом воздухе содержится все-таки больше, чем во вдыхаемом. И материалистическое мышление не способно судить иначе, как сказать, что эта разница может не приниматься во внимание. Это происходит оттого, что материалистическое воззрение на человека, в сущности, вовсе не способно определить функцию азота. Она становится ясной лишь тогда, ко­гда мы примем во внимание следующее.

2

Вы, разумеется, знаете, что существуют различные теории питания, и что в связи с интерпретацией пита­ния исследователи, я бы сказал, стоят на диаметрально противоположных позициях в отношении вопроса: какова задача белка, усваиваемого с пищей, в челове­ческом организме? Для чего нужен человеческому организму белок? — В ответе на этот вопрос исследова­тели, как было сказано, занимают диаметрально проти­воположные позиции: одни говорят, что все строение человеческого белкового организма константно, то есть, что там есть что-то константное, или хотя бы относи­тельно константное, и что усвоенный белок немедленно разлагается и, в сущности, имеет малое значение по сравнению со строительными, пластическими сила­ми белка в человеческом организме. Другие стоят на той точке зрения (в настоящее время она признана устаревшей), что белковое тело человека постоянно разрушается и постоянно отстраивается заново по­глощенным белком. Обе эти теории, выступая в самых разнообразных формах, и обозначая собой своего рода диаметральную противоположность, не касаются собственно самого обсуждаемого предмета, потому что в своем суждении односторонне противопоставляют белок белку, без того, чтобы рассмотреть человеческий организм в его целостности.

3

В этом человеческом организме мы уже однажды имели дело с противоположностью, которая возникает между структурой головы, и структурой системы конеч­ностей и обмена веществ. Это диаметральная противо­положность, лежащая в человеческой природе, и ее ни­когда нелишне иметь в виду. Ибо последовательность ступеней в строении человека, которое столь важно в терапевтических расчетах, — этой последовательно­сти можно и вовсе не понять, если не принять во вни­мание того, что я только что сказал. К примеру, можно совершенно не понять, как ведут себя легкие в отноше­нии всего организма, если мы не начнем с исследова­ния примерно такого вопроса: когда мы имеем дело с организмом головы, то там, несомненно, преобладают определенные силы. Затем мы обращаемся к организ­му груди: в нем располагаются легкие. Легкие — это та­кой орган, который (поскольку в человеческом организ­ме присутствуют одни и те же силы, но разной интен­сивности) также несет в себе силы, образующие голову, но в меньшем масштабе, меньшей интенсивности. И вот, когда мы исследуем, каким образом "Я", астральное тело и эфирное тело работают над всем этим целиком пластичным построением и разрушением органов, мы приходим к парадоксальному высказыванию: построе­ние легких есть менее интенсивное построение головы, строение легких — это метаморфоза строения головы, строение легких осталось на своей, более ранней сту­пени, голова же продвинулась вперед в отношении тех же образующих сил, которые имеются в легких, но там задержались в развитии.

4

Легкие, таким образом, являются метаморфозой образования головы, и главным образом именно за счет того, что они являются отставшей метаморфозой головы, они как раз и пригодны для исполнения своих функций, для дыхания. Между тем, если эти же силы, которые задержались в своем развитии в легких, и при­способили легкие для дыхания, начнут прогрессиро­вать, то легкие будут все более и более уподобляться го­лове. Следствием этого будет то, что становясь все более и более подобными голове, они начнут воспринимать и сами мыслительные силы, органические силы мышле­ния, то есть будут стремиться к тому, чтобы превратить­ся в орган мышления. И в этом своем стремлении пре­вратиться в орган мышления, когда силы мышления, совершенно правильным образом развивающиеся в го­лове, слишком интенсивно воспринимаются легкими, последние приобретают предрасположенность к чахот­ке. Такое понимание легочной чахотки возможно, если мы исходим из человека в целом. Она может быть совер­шенно понята, когда будет сказано: в чахоточных лег­ких дыхание стремится к тому, чтобы стать мыслящим. В голове же дыхание метаморфизирует, и все функции мышления, вплоть до переработки восприятии, есть ни что иное, как стремящееся вверх, прогрессирующее и соответствующим образом формирующееся дыхание. Голова — это опережающий в развитии, вышедший за пределы легких орган дыхания, который, однако, воз­держивается от дыхания, и замещает поглощения воз­духа посредством дыхания восприятием эфирных сил органами чувств. Чувственное восприятие есть ни что иное, как истонченный, то есть протекающий в эфир­ном элементе процесс дыхания. Голова дышит, дышат легкие. Но в человеке дышит еще нечто, образующее низшую ступень в этой метаморфизирующей структу­ре: это печень. Печень — это неоконченное легкое, неоконченная голова, и она тоже дышит. Только в ней преобладает то, что является, в свою очередь, другой метаморфозой, полярно противоположной чувственно­му ощущению: это процесс восприятия пищи, процесс переработки пищи. Поэтому по своему строению легкие и печень стоят посередине между желудком и моз­гом и головой вообще.

5

Если вы возьмете за основу эти рассуждения, то вы довольно быстро поймете и то, почему следует говорить, что человеческие органы, то есть определенные чело­веческие органы как таковые, в сущности, являются органами дыхания. Все те человеческие органы, кото­рые имеют форму, подобную мозгу, легким, печени, яв­ляются одновременно и органами дыхания. Но, раз они органы дыхания, то они во внешнем своем проявлении стремятся дышать. То есть и они выделяют во внешнее пространство углекислоту, а это выделение углекислоты вовне — это самое существенное в процессе дыхания. Они усваивают кислород, и это усвоение кислорода и вы­деление углекислоты, которое касается не одних только легких, но и всего организма, и каждого органа, главным образом есть деятельность астрального тела, протекаю­щая в симпатии и антипатии. Симпатия соответствует силе вдоха, антипатия же как сила соответствует выдоху астрального тела. И когда вы находите в моей «Теосо­фии» описание астрального тела, то вы обнаруживаете, что оно пронизано силами антипатии и симпатии. Оно работает в человеке в этом всеобщем дыхании согласно антипатии и симпатии. Вот то, на что следует смотреть, как на внутреннюю деятельность астрального тела.

6

Тем самым мы подходим к последнему пункту это­го, скажем так, размышления, который гласит, что все, что присутствует в человеке в качестве белкового тела, в основном, в той мере, в какой оно принадлежит ор­ганам вроде описанных, предназначено для дыхания, выражает себя вовне посредством дыхания. Но все то, что обнаруживает себя вовне, выражает себя и во внутреннем пространстве. Если бы я изобразил это схематически, то я сделал бы это, пожалуй, так: если в человеке имеется какой-нибудь белковый орган, кото­рый принадлежит вышеназванной органической груп­пе, то его внешним выражением будет развиваемая

рис 14

им дыхательная деятельность (см. рисунок 14, красное). Но, совершая эту деятельность вовне, в направлении вовнутрь он развивает иную деятельность, полярно противоположную дыханию — деятельность по вы­свобождению души и духа. Итак, деятельность по высвобождению души: направляя дыхание вовне, развивая его вовне, вы во внутреннем направлении развиваете духовно-душевную деятельность, которая, разумеется, не требует никакого пространства, — и даже напротив, можно было бы выразиться так: на­правляясь в пространство, она постоянно исчезает, она постоянно выходит из трехмерного пространства. Но эта деятельность выражается во внутреннем суще­стве, в направлении вовнутрь, и это главная особен­ность человеческого белка, что он развивает такую деятельность во внутреннем направлении. В голове то, что функционирует как внутренняя деятельность, управляется извне, через органы чувств. Поэтому органы головы — это органы, содержащие дух в наи­меньшей степени. Они усваивают дух извне, они его зарабатывают себе посредством органов чувств. Голо­ва — это самый бездуховный орган человека.

7