Все высказанные вами пожелания будут проработаны мной в докладах. Поскольку некоторые из них повторяются, их, естественно, нужно будет объединить, и, кроме того, для некоторых вещей, о которых вы спрашиваете, далеко не безразлично, обсуждать ли их до того, как будут заложены определенные основы, или после. Поэтому сегодня, уже по возможности принимая во внимание ваши пожелания, я все же попытаюсь создать основу для всех последующих рассмотрений.

1

Вы видели, что в первом докладе я пытался опираться на форму и внутренние свойства костной и мышечной систем, и что вчера мы уже продвинулись несколько дальше, к рассмотрению примеров болезненного процесса и необходимости лечебных мероприятий, и чтобы рассматривать эти вещи на конкретном примере, мы должны были начать вчера с циркуляции в сердечной системе.

2

Сегодня я хотел бы высказать еще ряд принципиальных положений, подводящих нас к такому воззрению на возможность и сущность исцеления вообще, какое можно образовать при помощи более глубокого рассмотрения существа человека. Специальными вопросами мы займемся в дальнейшем, но я хотел бы предпослать им принципиальное обсуждение.

3

Если задуматься, каково, собственно, сегодняшнее медицинское образование, то обнаружится, что терапия, в принципе, шествует рядом с патологией, без какой-либо ясно видимой связи между ними. Особенно в терапии голые эмпирические методы стали сегодня господствующими. И в особенности в терапии едва ли можно найти что-либо рациональное, на чем действительно можно было бы принципиально строить практическую работу. Мы знаем, что этот недостаток медицинского образа мыслей в ходе девятнадцатого столетия привел даже к школе медицинского нигилизма, которая весь упор сделала на диагностику и, в сущности, довольствовалась тем, что распознавала болезнь, скептически относясь к попыткам рационального подхода к лечению. Теперь, выдвигая, я бы сказал, просто разумные требования к существу медицины, следует сказать, что в диагнозе должно содержаться указание на лечение. Между терапией и патологией не может господствовать чисто внешняя связь. Нужно так познавать существо болезни, чтобы из существа болезни можно было бы образовать воззрение на процесс лечения.

4

Это, естественно, связано с вопросом: в какой мере вообще могут существовать во всей взаимосвязи природных процессов лечебные средства и лечебные процессы? Очень часто цитируют интереснейшее изречение Парацельса: врач должен пройти экзамен у природы. Однако нельзя сказать, чтобы новая литература, идущая по стопам Парацельса, имела с этим изречением много общего, ибо тогда она должна была бы сам процесс лечения подслушивать у природы. Конечно, это пробуют делать, имея дело с болезненными процессами, относительно которых природа сама дает совет. Но здесь опять-таки речь идет о наблюдении исключительного случая, лечебного действия природы, когда повреждения уже налицо и природа сама помогает себе, в то время как подлинное наблюдение природы должно быть наблюдением нормального процесса. И встает вопрос: а есть ли возможность наблюдать в природе нормальный процесс, то, что называют нормальным процессом, чтобы при этом получить какое-либо воззрение на лечение? Вы, конечно, тотчас заметите, что это связано с одним весьма серьезным вопросом. Мы, конечно, можем наблюдать в природе процессы исцеления нормальным образом, когда болезненные процессы в природе протекают нормально. И перед нами возникает вопрос: существуют ли в природе болезненные процессы как таковые, чтобы можно было пройти у природы экзамен и таким образом научиться лечить? Ответ на этот вопрос, естественно, может быть дан только в ходе дальнейших докладов, но уже сегодня мы попытаемся сделать первый шаг к его решению. Но при этом можно также сказать, что намеченный здесь путь в значительной мере затруднен естественнонаучными основами медицины, как они сегодня обычно принимаются. При современных предпосылках необычайно трудно идти этим путем, и примечательно, что именно материалистическая тенденция девятнадцатого столетия привела к тому, что следующая система, которую я должен добавить к костно-мышечной и сердечной системам, абсолютно не познана в своих функциях, и это нервная система.

5

Постепенно стало обычным навязывать, так сказать, нервной системе все душевное, и все душевно-духовное, происходящее в человеке, разрешать при помощи параллельных процессов, которые затем должны быть найдены в нервной системе. Вы знаете, что я возражал против такого способа рассмотрения в своей книге «О загадках души», в которой я прежде всего пытался показать – и многое, что дает опыт для подтверждения этой истины, будет тут рассмотрено – что с нервной системой связан только собственно процесс образования представлений, тогда как все чувственные процессы не косвенно, но напрямую связаны с ритмическими процессами в организме. Сегодняшний же ученый-естественник полагает, в сущности, общепринятым, что чувственные процессы связаны с ритмической системой не непосредственно, но только вследствие передачи этих ритмических процессов в нервную систему; он полагает, что чувственная жизнь изживается через нервную систему. Я также попытался показать, что вся волевая жизнь напрямую, а не косвенно через нервную систему, связана с системой обмена веществ. Так что нервной системе, также и в отношении волевых процессов, остается не более чем восприятие этих волевых процессов. Мы не волим посредством нервной системы, но ею воспринимается то, что происходит в нас благодаря воле. Все изложенное здесь мной можно подтвердить соответствующими фактами из биологии, тогда как противоположное воззрение об исключительной связанности душевной жизни с нервной системой не может быть обосновано. Я хотел бы понять, как при полностью здравом рассудке тот факт, что если перерезать так называемый моторный нерв и перерезать чувствительный нерв, а затем сшить их вместе, и при этом получается один нерв, как этот факт сочетается с другим предположением, что существуют моторные и чувствительные нервы. Такого нет в действительности, ибо то, что называют моторным нервом, – это не что иное как чувствительный нерв, который воспринимает движение наших членов, то есть то, что происходит в обмене веществ в наших членах, когда мы волим. В действительности моторный нерв – это чувствительный нерв, только воспринимающий происходящее в нас самих, тогда как нерв, названный собственно чувствительным, воспринимает внешний мир.

6

В этом направлении заложено нечто, имеющее огромное значение для медицины, но могущее только тогда быть оцененным по достоинству, когда внимательно рассматривают сами факты. Ибо как раз в отношении болезненных явлений, о которых я вчера говорил на примере туберкулеза, трудно согласиться с делением на чувствительные и моторные нервы. Разумные естествоиспытатели поэтому уже приняли, что каждый нерв является проводником не только от периферии внутрь или наоборот, но всегда и проводником от периферии к центру и соответственно от центра к периферии. Также и каждый моторный нерв должен иметь два направления, это означает, что когда мы хотим что-нибудь объяснить с точки зрения нервной системы, как, например, истерию, то мы должны будем принять, что имеются два встречных направления. Таким образом, если опираться на факты, мы вынуждены принять такие свойства нервов, которые, в сущности, полностью противоречат гипотезе о нервной системе. Научившись же думать о нервной системе в духе этой гипотезы, по существу, закрывают путь необходимого познания того, что подлежит в организме нервной системе, что происходит, например, при истерии. Мы охарактеризовали вчера через процессы обмена веществ, что, к примеру, происходит при истерии и просто воспринимается нервами. Нужно смотреть именно на это. А вместо этого истерию выискивали в своего рода ранимости и потрясениях нервной системы, и все возлагали на нервную систему.

7

Это имеет и другие последствия. Нельзя, конечно отрицать, что отдаленными причинами истерии могут быть также душевные причины, печаль, несбывшиеся иллюзии, какие-либо осуществимые или неосуществимые внутренние побуждения, которые затем переходят в истерические явления. При том, что весь остальной организм, так сказать, отделяют от душевной жизни, и только нервную систему напрямую связывают с душевной жизнью, при этом вынуждены возлагать все на нервную систему. Вследствие этого возникает воззрение, которое, во-первых, ни в малейшей степени, в сущности, не согласуется с фактами, и, во-вторых, не дает никакой возможности связать душевное с человеческим организмом. В сущности, душевное связывают только с нервной системой, а не со всем человеческим организмом в целом. В лучшем случае, изобретая моторные нервы, которых в действительности вовсе не существует, ожидают, что функционирование моторного нерва влияет на циркуляцию и тому подобное, что уже в высшей степени относится к области гипотез.

8