В этом курсе, разумеется, может быть очерчена лишь довольно небольшая часть того, чего вы все, вероятно, ожидаете от будущей жизни медицины. Вы ведь согласитесь со мной, что дальнейшая действенная работа в медицинской области зависит от реформы медицинского образования. Реформу же медицинского образования невозможно вызвать посредством того, что может быть сообщено в каком-либо курсе, в лучшем случае у некоторых людей появится стремление содействовать такой реформе. Но что бы ни обсуждалось сегодня в медицине, оно имеет своей подосновой, своим другим полюсом тот род и способ, как подготавливается медицинская работа посредством анатомических, физиологических, общебиологических рассмотрений, и такой подготовкой мышление медиков с самого начала ориентируется в определенном направлении; от этого-то направления и следует отказаться в первую очередь.

1

Изложение того, что должно быть представлено в этих докладах, мне хотелось бы выстроить по следующей своего рода программе: во-первых, я хотел бы указать на препятствия, которые стоят при обычном сегодняшнем обучении на пути действительного познания существа болезней как такового. Во-вторых, я хотел бы показать, в каком направлении следует искать познание человека, способное создать реальную основу для медицинской работы. В-третьих, я хотел бы указать на возможность рационального лечения при помощи познания связи человека с окружающим миром. В этой части я хотел бы затем ответить на вопрос, возможно ли вообще и как может пониматься исцеление. В-четвертых – и я думаю, что это станет, возможно, важнейшей частью рассмотрений, которая будет вплетена в первые три – я хотел бы, чтобы к завтрашнему или послезавтрашнему дню каждый из участников записал для меня на листке свои особые пожелания, то есть написал, что он особенно хотел бы услышать и что, на его взгляд, должно быть обсуждено в этом курсе. Это могут быть любые пожелания. Этой четвертой частью программы, которая, как было сказано, должна быть затем включена в три другие части, мне хотелось бы добиться того, чтобы по завершении курса у вас не осталось чувства, что вы, возможно, не услышали именно того, что хотели бы услышать. Поэтому я буду строить курс так, чтобы все, что вы запишете как вопрос, как свое особое пожелание, было в нем проработано. И я прошу, если возможно завтра, если нет, послезавтра, к этому часу передать мне записки с вашими пожеланиями. Тогда, полагаю, мы сможем наилучшим образом достичь полноты в рамках этого мероприятия.

2

Сегодня я хотел бы предложить только своего рода введение, как бы ориентирующее рассмотрение. Я исхожу из того, главным образом, чтобы собрать воедино все то, что из духовнонаучных рассмотрений может быть ценно для врачей. Я не хотел бы, чтобы то, что я попытаюсь сделать, считали за медицинский курс, хотя по своей сути об будет именно таковым; но речь преимущественно пойдет о том, что со всех сторон может быть важно для врачей. Ибо подлинной врачебной науки или, если позволите, врачебного искусства можно достичь, только если при построении такой науки или искусства врачевания действительно будут приниматься во внимание все эти вещи, рассматриваемые в означенном смысле.

3

Отправной точкой я хотел бы взять сегодня некоторые ориентирующие соображения. Если вы размышляли о том, что является вашей задачей как врача, вы, вероятно, часто наталкивались на вопрос: что такое болезнь и вообще больной человек? В сущности, редкое объяснение болезни и больного человека отличается от следующего (порой оно замаскировано тем или иным кажущимся дельным дополнением), что болезненный процесс – это отклонение от нормального жизненного процесса; некоторые факторы, действующие на человека, к которым человек в своем нормальном жизненном процессе изначально не приспособлен, вызывают изменения в нормальном жизненном процессе и во всей организации, и болезнь связана с этими изменениями и состоит в функциональных повреждениях частей тела. Вы должны согласиться, что это не что иное, как негативное определение болезни. И это не то, что может нам помочь в случае болезни, я же здесь прежде всего хотел бы практически работать над тем, что может вам помочь, когда вы имеете дело с болезнями. Для того чтобы прийти к соответствующим взглядам в этой области, мне кажется полезным указать на определенные взгляды на болезнь, возникавшие в ходе времени, и не столько потому, что я считаю это безусловно необходимым для современного понимания болезненных явлений, сколько потому, что легче ориентироваться, приняв во внимание старые воззрения на болезнь, которые ведь и привели к современным.

4

Вы все знаете, что обычно, рассматривая историю медицины, указывают на становление медицины в Древней Греции в пятом и четвертом столетиях, указывают на Гиппократа, и тогда, можно сказать, по меньшей мере возникает чувство, будто бы тем, что как воззрение появилось при Гиппократе и затем привело к так называемой гуморальной патологии*, еще игравшей, в сущности, определенную роль вплоть до девятнадцатого столетия, была дана первооснова для развития существа медицины в Западной Европе. Но это уже первая фундаментальная ошибка, которую совершают и которая, собственно, и мешает сегодня прийти к непредвзятому воззрению на сущность болезни. С этим фундаментальным заблуждением нужно, наконец, покончить. Для того, кто непредвзято посмотрит именно на воззрение Гиппократа – игравшее, как вы, возможно, заметили, определенную роль вплоть до Рокитанского, то есть до девятнадцатого столетия – для того оно является не просто началом, но в то же время в значительной степени оказывается концом старого медицинского воззрения. В том, что исходит от Гиппократа, мы встречаем, можно сказать, последний, отфильтрованный остаток древнейшего медицинского воззрения, воззрения, которое не может быть получено на пути, на котором ищут сегодня, на пути анатомии, но получаемое посредством древнего атавистического видения. И характеризуя сначала абстрактно позицию медицины Гиппократа, лучше всего будет сказать так: на ней закончилась древняя, основанная на атавистическом видении медицина. С внешней точки зрения – но речь и идет только о внешней – можно сказать: Гиппократ и его последователи пытались свести существо болезни к неправильному смешению совместно действующих в человеческом организме жидкостей. Они указывали на то, что в нормальном организме телесные соки находятся в определенном соотношении, и что в больном теле происходит отклонение от этих отношений смешивания. Кразия означала правильное смешение, дискразия указывала на смешение неправильное. И затем, разумеется, пытались воздействовать на неправильное смешение, чтобы восстановить правильное. Четырьмя составными частями, которые рассматривались как конституирующие все физическое бытие во внешнем мире, были земля, вода, воздух и огонь – под огнем подразумевалось то, что мы сегодня называем просто теплом. Для человеческого организма – как и для животного – эти четыре элемента видели специализированными как черную желчь, желтую желчь, слизь и кровь. И полагали, что из правильного смешения крови, слизи, черной и желтой желчи должен функционировать человеческий организм.

5

И когда современный научно подготовленный человек подступает к чему-то такому, то он прежде всего думает следующим образом: смешение крови, слизи, желтой и черной желчи происходит сообразно присущим им свойствам, тому, что как свойства может быть установлено посредством более или менее простой или высшей химии. И, в сущности, в этом свете, как если бы школа Гиппократа рассматривала кровь, слизь и прочее только в этом смысле, и представляют себе, собственно, исходный пункт гуморальной патологии. Но это неверно, ибо лишь в отношении единственного элемента, черной желчи, которая, по существу, представляется самой гиппократовой для сегодняшнего наблюдателя, считали, что ее обычные химические свойства определяются тем, как она воздействует на нечто другое. Все остальные, белая или желтая желчь, слизь, кровь, не мыслились лишь в свойствах, которые можно установить посредством химических реакций, но эти жидкие элементы человеческого организма – я и в дальнейшем буду ограничиваться человеческим организмом, не принимая сначала во внимание животный организм, – эти жидкости мыслились обладающими определенными, присущими им качествами сил, находящихся вне пределов нашего земного состояния. Таким образом, как вода, воздух и тепло мыслились зависимыми от сил внеземного Космоса, так и эти составные части человеческого организма мыслились пронизанными силами, приходящими на Землю извне.

6

Это воззрение о силах, приходящих на Землю извне, было в ходе развития западной науки совершенно утеряно. И для сегодняшнего ученого является полным курьезом, когда ему предлагают считать возможным, что вода имеет не только те качества, которые доказуемы химически, но что она, действуя в человеческом организме, имеет также свойства, которые выявляют ее принадлежность к внеземному Космосу. Через жидкие составные части человеческого организма, по воззрению древних, в человека вливались силовые воздействия из Космоса. На эти силовые воздействия, берущие начало из Космоса, постепенно обращалось все меньше внимания. И все же вплоть до пятнадцатого столетия медицинское мышление в известной мере строилось на остатках отфильтрованного воззрения, представленного нам у Гиппократа. И современному ученому потому так трудно понять старые медицинские трактаты, написанные до пятнадцатого столетия, что большинство писавших эти труды сами недостаточно понимали то, о чем писали. Они говорили о четырех основных элементах человеческого организма, но почему они характеризуются тем или иным способом, это принадлежало к знанию, которое, в сущности, ушло вместе с Гиппократом. И говорили про результаты этого знания, про свойства жидкостей, составляющих человеческий организм. Поэтому, в принципе, то, что возникло благодаря Галену и что продолжало затем действовать вплоть до пятнадцатого столетия, являлось совокупностью старого наследства, которое становилось все более непонятным. Но всегда были отдельные люди, которые еще могли просто из того, что там присутствовало, осознавать: там ссылаются на нечто, что не исчерпывается химическими или физическими определениями, то есть чисто земным. И к этим людям, которые знали, что там указывают на нечто в человеческом организме, благодаря чему жидкая субстанция действует в нем иначе, нежели можно констатировать химически, к этим, таким образом, борцам с общепринятой гуморальной патологией относятся прежде всего Парацельс и Ван-Гельмонт (я могу также назвать другие имена), которые примерно от начала пятнадцатого, шестнадцатого столетий до семнадцатого века внесли в медицинское мышление новую струю, попытавшись сформулировать то, что другие уже больше не формулировали. Но в формулировках содержалось нечто такое, что, собственно, можно было проследить, только обладая некоторой долей ясновидения, как это наверняка было в случае с Парацельсом и Ван-Гельмонтом. Мы должны уяснить эти вещи, иначе мы не сможем понять многое из того, что еще и сегодня встречается в медицинской терминологии, но происхождение чего не познается. Парацельс, и позже под его влиянием другие, считали основой для действия жидкостей в организме архея. Под археем он понимал то, что мы сегодня называем эфирным телом человека.

7