Утро 10 апреля 1924 г.

Чтобы воспитание и преподавание были плодотворными, необходимо усвоить правильный взгляд на становление организма ребенка, взгляд, позволяющий наблюдать малейшие нюансы его развития. Я хотел бы начать с одного сравнения.

1

Рассмотрим самое обыкновенное чтение. То, что мы, взрослые люди, узнаем при обычном чтении книги, не имеет ничего общего с тем, о чем мы могли бы сказать: буква «б» имеет такую-то форму, а буква «в» — такую-то. Человек, прочитавший «Вильгельма Мейстера» Гете и желающий поделиться впечатлением, не станет описывать буквы; он воспринял вовсе не знаки на бумаге и не то, что заключено в переплет. И все же, прежде, чем воспринять содержание «Вильгельма Мейстера», он должен был выучить буквы и научиться связывать их между собой. Итак, ему нужно знать формы букв. Отношение учителя и воспитателя к ребенку должно строиться на чтении в человеческом существе. Но из материалистической физиологии нельзя почерпнуть большего, чем знание букв. Педагог не может ограничиться изучением того, как выглядят легкие и сердце и какую функцию в физическом организме они выполняют; на этом пути о существе человека он узнает столько же, сколько можно узнать о книге, умея различать буквы, но не умея читать.

2

В нашу эпоху люди разучились читать в природе, и особенно в человеческой природе. Современное естествознание — не чтение, но лишь перечисление букв. До тех пор, пока это не будет в полной мере осознано, не может быть ни подлинного педагогического искусства, ни подлинной дидактики. Истинное познание человека — это чтение, а не перечисление букв. Мне, конечно, могут возразить, что вряд ли правомерно как раз в ту эпоху, когда естествознание находится на величайшем подъеме, — признаваемом также и антропософами, — заявлять, будто в действительности сделан шаг назад.

3

На это следовало бы ответить следующим образом. До четырнад­цатого-пятнадцатого столетия люди вообще не знали, что значит «читать по буквам» в природе. Они не занимались описанием отдельных органов, но имели инстинктивно-интуитивное представление о существе человека, так сказать — о человеческом вообще. Такого рода представления могут иметь лишь те, кто не обладает полнотой внутренней свободы. Это — непроизвольное представление. В развитии культуры должна была наступить эпоха, — она началась в четырнадцатом-пятнадцатом столетии и ныне близка к окончанию, — когда забыли все, что прежде существовало как инстинктивное знание о человеке, и стали учиться различать буквы в человеческой природе. С последней трети девят­надцатого века европейской культуре присуще уже полностью лишенное духа мировоззрение — подобно тому, как обречен на духовную пустоту тот, кто, не умея читать, лишь разглядывает формы букв. В эту эпоху человек сделался более самостоятельным, ибо в нем, особенно в образованных людях, прекратилось непроизвольное действие духа.

4

Вы видите, что нужно уметь проникать взором в мировую историю — иначе невозможно правильно понять свое собственное положение и место в потоке всемирно-исторического развития. Правда, знакомство с этими истинами может угнетающе подействовать на современного человека. Ведь он, как уже говорилось, одержим известным высо­комерием и свое умение различать буквы в письменах природы ставит значительно выше того, что существовало в прежние эпохи развития человечества. Современный анатом, разумеется, считает свои знания о сердце и печени гораздо более содержательными по сравнению с тем, что было известно его предшественникам. Однако, их понятия о сердце и печени заключали в себе духовное. По мнению современного анатома, сердце является чем-то вроде хорошей машины, хорошего насоса, перегоняющего кровь по телу. Если сказать ему, что он видит лишь мертвое, он не согласится. И со своей точки зрения он будет прав, ведь он не может понять, что имел в виду древний анатом, считавший сердце чем-то вроде духовного существа. Для древнего анатома чувственное созерцание было пронизано духовным содержанием. Это созерцание духовного в чувственном не могло происходить при ясном, полном сознании, оно было непроизвольным. Если бы люди продолжали обладать способностью к такому двойному созерцанию, для них оставалась бы невозможной та полная моральная свобода, которой надлежало вступить в развитие человечества.

5

Проследите ход исторического развития, проследите, как начиная с четырнадцатого-пятнадцатого столетия в цивилизованных странах набирало силу брожение, исходившее в средней Европе от богемскоморавских братьев, движение которых имело известную педагогическую ориентацию, вплоть до Виклифа, Гуса и того, что обычно называют Реформацией, и вы повсюду обнаружите стремление к свободе, нашедшее затем свое выражение в революционных движениях восемнадцатого столетия. И поныне человечество продолжает вести борьбу за чувство внутренней свободы. Всего этого не произошло бы, если бы сохранилась прежняя способность созерцания. Необходимо было освободиться от непроизвольно действовавшего в человеке духа и получить возможность, исходя из свободы, принимать или отвергать духовное. Таким образом, непредвзято рассмотрев историю становления духовной культуры, мы должны будем сказать себе: в сущности, педагог обязан достичь полного понимания того, что совершается в ходе земного развития человечества; взаимодействие учителя и ученика, остающееся с древних времен инстинктивным, он должен преобразовать в совершенно сознательное. Но этого не достичь, если черпать знания только из вошедших в обиход современной науки букв. Этого можно достичь, лишь сознательно восходя от перечисления букв к чтению. Как при чтении книги мы целиком погружены в то, что говорят нам буквы, но воспринимаем нечто совершенно иное, чем то, как они выглядят — в известной мере буквы ведь не имеют никакого отношения к содержанию «Вильгельма Мейстера», — подобно этому нужно уметь познавать в природе то, что не может сообщить нам о ней современное естествознание, но что открывается, если принимать научные данные как буквы, и затем учиться читать в человеческом существе.

6

Вот почему неправы те, кто говорят, что антропософская духовная наука презирает естествознание. Это неверно: она глубоко его уважает, — но так, как это делает человек, желающий читать книгу, а не просто фотографировать буквы. Подчас приходится высказываться довольно радикально, если нужно правильно охарактеризовать культуру эпохи. Предположим, я даю кому-нибудь том «Вильгельма Мейстера». Не правда ли, существует разница между тем, кто, не интересуясь содержанием книги, станет просто фотографировать страницу за страницей, и тем, кто сейчас же постарается узнать, что же в ней написано. В положении первого находится тот, кто, познавая человека, желает оставаться на уровне современного естествознания. Он не хочет ничего иного, как только фотографировать внешние формы, ибо просто не представляет себе другой возможности. Таково уж существующее положение вещей: приходится прибегать к радикальным сравнениям, чтобы охарактеризовать нынешнее отношение человека к человеку и к миру, — иначе оно остается непонятым. Сегодня многие убеждены, что то, чем они обладают, совершеннее того, что существовало до четырнадцатого-пятнадцатого столетия. Они заблуждаются. Нужно вновь, уже сознательно, овладеть тем, чем раньше владели бес­сознательно, благодаря интуиции. Стремление к этому, подобно магическому дуновению, должно вдохнуть жизнь во все места, где готовят учителей, оно должно внутренне формировать учителя, — именно оно откроет его взору необходимую духовную перспективу. Поэтому в наше время не так уж актуально ставить эксперименты по исследованию свойств памяти, воли или способности суждения, но важно, чтобы методическая, дидактическая, педагогическая профес­сиональная подготовка была направлена на формирование у будущих учителей и воспитателей описанного мною душевного склада. Именно при подготовке учителей речь должна идти о главном в человеческом существе.

7

И когда это воплотится в действительность, познанное и пережитое учителем в процессе профессиональной подготовки больше не будет в нем мертвым сводом правил; ему не понадобится размышлять над тем, как применить к ребенку то или иное правило, но в его душе будет возникать интенсивное впечатление от всего существа ребенка, — впечатление, пробуждающее жизненные силы и радость. Это существо будет расти и само отвечать на вопрос о том, как в каждом конкретном случае следует поступать педагогу.

8

От чтения общих закономерностей человеческой природы нужно уметь перейти к чтению в отдельном человеческом существе. Повсеместно педагогика должна быть приведена к практике, к пользованию, — я полагаю, здесь уместно употребить это материалистически окрашенное слово, — к пользованию тем, в чем есть потребность. При обычном чтении, например, мы пользуемся нашим умением различать и связывать между собой буквы. Учитель должен действительно «читать» в своем ученике. Тогда он не будет переоценивать или недооценивать того, что связано с физически-телесным развитием. Только тогда он действительно научится применять данные физиологии и экспериментальной психологии. Тогда от знания частностей он сможет подняться до всестороннего постижения человеческого существа.

9

Ребенок, достигший школьного возраста, для внутреннего взора выглядит совершенно иначе по сравнению с тем, как он виделся в продолжение первых семи лет жизни. Что же открывается внутреннему взору в природе ребенка, у которого не начали меняться зубы? В прошлой лекции я уже описывал вам эти протекающие во всем организме процессы — внешним образом они выражаются в появлении постоянных зубов. Душевное существо человека работает над формированием второй телесности подобно тому, как скульптор ваяет из своего материала. Это — бессознательная внутренняя формообразующая деятельность. Оказывать на нее влияние извне возможно, лишь предоставляя ребенку подражать тому, что мы делаем сами. Что я делаю, как я двигаюсь, — это видит ребенок, и это в его душе становится формирующей силой; движения моей руки оказываются побуждением к бессознательной пластической деятельности, отливающейся в форму. Этот переход в форму поначалу полностью зависит от того, как движется ребенок. Внутреннее формообразование в высшей степени обусловлено тем, каким образом хаотические, неориентированные импульсы движения ребенка становятся упорядоченными, оно обусловлено его работой над внешней пластикой собственного тела. Принимая ребенка в школу, нужно ясно представлять себе, что по мере его продвижения в физическо-душевно-духовном развитии процесс, совершавшийся поначалу только в движениях, переходит в совершенно иную сферу.

10

До смены зубов кровообращение ребенка зависит от организма головы. Взгляните на человека в период эмбрионального развития: как преобладает надо всем голова, как все, что находится в органической зависимости от матери, не говоря уже о том, что принадлежит самому ребенку, исходит из головы. Такое соотношение, хотя и в ослабленной форме, сохраняется на протяжении первой эпохи детства. Во всем, что совершается тогда в организме, велика доля участия головы. Силы, исходящие от головы, от системы нервов и органов чувств, воздействуют на моторику, на процессы формообразования. После смены зубов голова, так сказать, отступает на второй план — то, что происходит в теле, уже не столь зависит от нее. Определяющим становится то, как силы и вещества вводятся в организм благодаря питанию.

11

Присмотритесь повнимательнее к тому, что тогда происходит. Предположим, что ребенок, у которого еще не менялись зубы, питается капустой. Капуста, как таковая, является носительницей характерных для нее растительных сил. Они легко усваиваются ребенком, при этом пища перерабатывается исходящими из головы силами. То, что исходит из головы, как бы погружается в силы, содержащиеся в пище. Но все процесы, протекающие в организме ребенка, у которого уже сменились зубы, в значительно большей мере определяются изнутри, и пища дольше сохраняет присущие ей силы, преобразуясь не в пищеварительной системе, а лишь позже, при переходе в систему кровообращения. Благодаря этому организм живет совсем иной жизнью. Если в первые годы детства, до смены зубов, все в нем зависит от исходящих от головы сил, то во вторую эпоху, в возрасте от смены зубов до наступления половой зрелости, очень большую роль играет соотношение ритмов дыхания и кровообращения, — в особенности важным является превращение сил, совершающееся на границе процессов дыхания и кровообращения. Поскольку речь идет о ребенке школьного возраста, существенное заключается в том, чтобы воспитание способствовало установлению гармонии между ритмом дыхания и ритмом, рождающимся изнутри организма: ритмом кровообращения, обусловленным воспринятой извне пищей. Такая гармонизация, приведение во взаимное соответствие деятельности систем кровообращения и дыхания, и совершается между сменой зубов и наступлением половой зрелости.

12

Вы знаете, что у взрослого человека ритм сердечного пульса вчетверо чаще ритма дыхания. Но такое нормальное соотношение ритмов дыхания и кровообращения впервые достигается лишь в период между сменой зубов и наступлением половой зрелости. И воспитание во всех отношениях должно быть поставлено так, чтобы могло устанавливаться соответствующее величине, комплекции организма отношение ритма дыхания к ритму кровообращения. Это отношение может зависеть от того, какого роста достиг ребенок, от того, сколько он весит, от актив­ности действующих в нем сил роста и формообразования, которые в раннем детстве еще обусловлены наследственностью. У вытянувшего­ся, склонного к худобе ребенка ритм дыхания влияет на кровообращение слабее, чем у низкорослого и толстого. При помощи воспитания, воздействуя духовно-душевно, я могу стимулировать ритм дыхания у толстого ребенка, сделать его быстрее и так достичь правильного соотношения. Все это должно исходить от учителя как нечто подсознательное, само собой разумеющееся, как умение различать буквы при чтении. Нужно, чтобы само наше чувство говорило нам, что необходимо толстому ребенку, а что худому; очень многое зависит от того, какая у ребенка голова, большая или маленькая. Эти знания, эти способности приходят к настоящему педагогу, который испытывает истинную радость потому, что может находиться в классе и читать в индивидуальностях детей, вверенных его заботе.

13

Дело заключается в том, чтобы в известной мере следить за непрерывным пластическим процессом, продолжением того, что происходило до смены зубов, и привести в соответствие с ним, как бы противопоставить ему, ритм дыхания. Воспитатель может достичь этого на занятиях музыкой и художественным словом. То, как мы ставим ребенку речь, как мы занимаемся с ним музыкой, учим его слушать музыку и петь, формирует ритм его дыхания, который таким образом постепенно приводится в соответствие с ритмом сердцебиения. И будет большим достижением, если в результате занятий пением и постановкой речи черты лица ребенка изменятся, — хотя, конечно, эти тонкие, едва уловимые изменения будут недоступны для грубого наблюдения. Когда мы, воспитатели и учителя, учимся наблюдать детей в возрасте от смены зубов до наступления половой зрелости и видеть то, что проявляется у них во взгляде, в лице, в движении пальцев, в манере ставить ноги, когда с внутренним благоговением мы наблюдаем, как у младенца под влиянием того, что исходит из центра человека, расплывчатые черты лица становятся красивыми, когда мы наблюдаем, как все, что мы делаем в присутствии ребенка, преображенным проявляется через его мимику, его жесты, тогда мы внимаем как бы непрестанно звучащему из смутного чувства ответу на задаваемый чувством же вопрос. Это вопрос, который, собственно говоря, вовсе не должен ставится рассудочно: что же происходит со всем тем, что я делаю, занимаясь с ребенком художественным словом или пением? Ведь сам ребенок отвечает: «Я принимаю!» — или: «Я отклоняю!» По лицу, по положению тела видно, вошло ли в ребенка, живет ли в нем то, что ты делаешь, или же все это попросту рассеивается в воздухе, проходит сквозь ребенка совершенно впустую. Гораздо важнее всех правил воспитания — «в данном случае следует делать то-то и то-то» — умение ощущать и наблюдать реакции ребенка, видеть, как то, что ты делаешь отражается в его реакциях. Таким образом, главное — это развивающаяся в общении с ребенком интуиция. Нужно учить­ся, так сказать, читать результаты своей собственной педагогической деятельности. Приняв все сказанное во внимание, мы поймем, сколь огромное значение для воспитания и образования в начальной школе имеет музыкальный элемент, поймем, чем является для человека музыкальное как таковое.

14