9 апреля 1924 г.

Вчера предметом нашего рассмотрения был учитель, находящийся среди детей. Сегодня я постараюсь охарактеризовать этапы становле­ния ребенка, как они открываются взору учителя. Детство — если внимательно рассмотреть все силы, имеющие значение для развития человека — делится на три ясно различимые эпохи. Лишь для того, кто учитывает особенности каждой из них, становятся реальностью обучение и воспитание, соответствующие сути дела, или, лучше сказать, соответствующие природе человека.

1

Первая эпоха жизни ребенка оканчивается сменой зубов. В наше время — этого нельзя не признать — принято считаться с наступаю­щими в данном возрасте телесными и душевными изменениями; однако, соответствующие представления не настолько глубоки, чтобы проникать во все, что тогда происходит с человеком, во все то, что должно быть учтено и понято воспитателем. Появление постоянных зубов — это лишь самый внешний симптом преобразования всего человеческого существа.

2

Нужно ясно представлять себе, что современная психология и физиология не способны глубоко заглянуть в человека: они выработали собственные, по-своему великолепные методы, основанные на наб­людении телесных процессов, и имеют дело с душевным лишь постольку, поскольку оно обнаруживает себя телесно. Главная задача антропо­софской духовной науки, как я уже говорил вчера, — это проникновение в человеческое развитие, развитие тела, души и духа. И здесь с самого начала нужно устранить одно предубеждение. О него спотыкаются все — и это также нельзя не признать, — кто принимается за вальдорфскую педагогику и дидактику, не имея опыта основательных занятий антро­пософией. Не подумайте, что все приводимое против вальдорфской педагогики оставляется нами без внимания. Нет, как раз наоборот! Человек, стоящий на такой духовной почве, как антропософия, ни в каком отношении не может быть фанатиком; он должен самым тщательным образом взвешивать любую критику его взглядов. Ему вполне понятно, почему, выдвигая возражения против исходящих от антропософии педагогических импульсов, оппоненты все снова и снова требуют: «Да, но вы должны сперва это доказать!»

3

Видите ли, слово «доказать» по большей части произносят, не связывая с ним никакого определенного смысла. Я не могу здесь читать лекцию о принципах доказывания и их приложении к различным областям жизни и познания, но я хотел бы нечто прояснить и для этого воспользуюсь сравнением. Что же сегодня имеют в виду, когда говорят о необходимости что-нибудь доказать? Начиная с четырнадцатого столетия человечество в своем развитии стремится оправдывать свои воззрения чувственным восприятием. До четырнадцатого столетия все было иначе. Но современные люди не обращают внимания на то, что их предки жили с иными представлениями об устройстве мира, человек сделался в известном отношении высокомерным. С высоты достигнутого в последние столетия он снисходительно взирает на то, что делалось — с его точки зрения по-детски — в темные Средние века. Стоило бы, кстати, подумать и о том, что скажут о нас наши потомки, если они будут столь же высокомерны! Надо полагать, в этом случае они будут считать нас такими же детьми, какими мы хотим считать людей Средневековья.

4

До четырнадцатого столетия люди также воспринимали мир по­средством внешних чувств и также постигали его рассудком. Средневе­ковая способность суждения, рассудок той эпохи, о котором в наше время зачастую отзываются столь пренебрежительно, культивировался в монастырских школах и был значительно более совершенным инструментом по сравнению с современным хаотическим подходом к образованию понятий, когда познание будто на помочах пристегнуто к природным явлениям. В то время все, что воспринималось в мире рассудком и чувственным восприятием, должно было получать обоснование исходя из божественно-духовного устройства мира. «То, что открывается внешним чувствам, должно быть обосновано божест­венно-духовным откровением», — это был не абстрактный принцип, так чувствовали, так ощущали все люди. Значение чего бы то ни было для чувственного мира может быть познанным и доказанным, лишь исходя из божественно-духовного миропорядка. Постепенно восприятие мира менялось. И в наше время этот процесс зашел так далеко, что даже то, что принадлежит к божественно-духовному миропорядку, может получить значение лишь постольку, поскольку оно будет доказано опытом чувственного мира, поскольку можно провести эксперименты и чувственные наблюдения, подтверждающие сообщаемое о духовном. Чего, собственно, требует ныне человек, говорящий: «Докажи мне этот духовный факт!» Он, собственно, спрашивает: произвел ли ты подтверждающий этот факт эксперимент или чувственное наблюдение? Почему ставят такие вопросы? Потому, что потеряно доверие к внутренней активности человека, к воззрениям на мир, возникающим из самого человека, потому, что доверяют только тому, что относится к внешней жизни, что приобретается посредством чувственного восприятия и логических умозаключений. Человечество стало внутрен­не слабым, оно не чувствует больше крепкой опоры во внутренней продуктивности. Это чрезвычайно сильно сказывается во всех сферах практической деятельности, прежде всего, на воспитании. В этом смысле доказать, подтвердить чувственным восприятием, наблюдением и экспериментом — равносильно примерно следующему. Некто указывает на падающий предмет и говорит: «Ты рассказываешь нам, что Земля и другие небесные тела свободно движутся в пространстве. Я этого не допускаю: ведь любой предмет нужно поддерживать, без опоры он упадет.» Однако, приходится ему возразить: Земля ведь не падает, так же, как Солнце и все остальные мировые тела. Когда переходишь от земных условий к космическому пространству, надо мыслить совер­шенно иначе. Небесные тела сами удерживают друг друга. Здесь пере­стают действовать законы, справедливые для непосредственного окру­жения Земли.

5

Так же обстоит и с духовными истинами. Когда утверждают что-либо о физических свойствах растений, животных, минералов или человека, то это нужно доказывать посредством экспериментов и наблюдений, — в данном случае это означает, что предмету необходимо дать опору. Когда же обращаются к свободному миру духа, то здесь истины должны сами поддерживать друг друга. Здесь доказательство находишь только в том, что истины опираются друг на друга. Поэтому при изложении духовного знания речь идет о принадлежности какого-либо одного факта ко всеобщей связи, подобно тому, как Земля и другие небесные тела свободно поставлены в мировом пространстве. Стремящийся к прозрению в духовное должен в различных направлениях искать те истины, которые, благодаря исходящей от них свободной «гравитационной силе доказательства», могут столь же свободно, без всякой опоры, поддерживать в духовном пространстве какую-нибудь отдельно взятую истину, сколь свободно, посредством взаимодействия гравитационных сил, удерживается в космическом пространстве небесное тело. Такого рода мысли о духовных фактах должны определять для вас основное настроение души, иначе в понимании, воспитании и обучении ребенка вы не поднимитесь выше душевного, и для вас останется недоступным живущий и действующий наравне с душевным дух.

6

Вступая в физический чувственный мир, физическое тело человек получает от родителей. В этом отношении современное естествознание обладает пусть несовершенными, — они станут совершенными лишь значительно позже, — но все же более или менее приемлемыми знаниями. Для духовной науки физическое тело — лишь одна часть человека. Другая часть человека, соединяющаяся с тем, что переходит от отца и матери, нисходит из духовно-душевного мира. Долгое время, которое она провела между смертью и новым рождением, отделяет ее нынешнюю жизнь от ее прежней жизни. Находясь в духовном мире, она прошла через определенного рода переживания, — подобно тому, как мы, находясь на земле, между рождением и смертью, также проходим через переживания, которые доставляет нам тело посредством восприятий, чувств, мышления и воли. Эта часть существа человека, эта нисходящая из духовного мира сущность, соединяется во время эмбрионального периода с физическим телом и свободно, наподобие ауры, окружает ребенка в продолжение всего первого периода детства, от рождения до смены зубов. Да, эта сущность — которая так же реальна, как и то, что мы видим рождающимся из материнского организма — сначала слабо связана с физической телесностью, и по сравнению со взрослым человеком ребенок гораздо больше живет вне своего тела.

7

Так еще с одной стороны мы можем подойти к тому, о чем говорилось во вчерашней лекции: в этом периоде жизни ребенок в целом представляет собой как бы орган чувств. В его организме струятся, звучат, резонируют впечатления окружающего мира, ибо он не связан пока с телом так непосредственно, как связан с ним взрослый человек, — его духовно-душевное существо живет в окружающем. Поэтому он вбирает в себя все, что приходит в виде впечатлений из внешнего мира.

8