Вспомните о том, что если мы хотим правильного ухода за конечностями ребенка, то мы будем избегать втискивать его в такую одежду, которая будет препятствовать их росту. Мы хотим так ухаживать за внешней телесностью ребенка, чтобы человек мог вплоть до позднего возраста свободно развиваться согласно заложенным в нем принципам роста. То же самое необходимо проделывать и со всем душевным и духовным. Если мы даем ребенку готовые, резко очерченные представления, то они, ведь, не смогут расти вместе с человеческой жизнью. Представления, ощущения, волевые импульсы, которые мы им придаем - должны подлежать такому же уходу, как и человеческие конечности. Они не должны наряжаться в жестко-абстрактные дефиниции, которые затем сохраняются, так что и в сорок пять лет - всё ещё имеют те же понятия о вещах, которые получили в восьмилетнем возрасте, точно так же, как если бы свой мизинец имели бы и в сорок пять лет - той же конституции, что и в восемь лет! Речь идет о том, что мы детский организм также и душевно надстраиваем таким образом, что его отдельные члены действительно могут расти, что мы ему, таким образом, не привносим чего-то жесткого, твердого, чтобы мы и в сорок пять лет еще так же думали о вещах и ощущали вещи, как думают и ощущают в восемь-девять лет. Но это возможно лишь тогда, когда мы знакомим детей с вещами указанным душевно-экономичным образом.

12

Последующее предобеденное время посвящено более свободным предметам. (Хотя это для меня и ужасно - употреблять выражение "предмет", но оно теперь уже стало обычным.) Здесь прежде всего наибольшую роль играют современные иностранные языки. Эти современные иностранные языки, поскольку они действительно должны практически вживляться в детскую жизнь, прорабатываются с поступления ребенка в школу, с шести-семи лет и прорабатываются таким образом, чтобы ребенок мог действительно вживаться в иностранный язык и, таким образом, при изучении иностранного языка - мы избегаем посредничества родного языка.

13

И так как перед нами теперь - более старшие дети, чем когда они изучали свой родной язык, занятие другим языком, естественно, должно быть организовано несколько иначе. Именно, если учесть возраст, это должно быть так. Но дети все же должны соединять язык с собой таким образом, чтобы, выражая нечто на иностранном языке - не переводить всегда при этом тайком. Этот принцип перевода безусловно необходимо избегать. Так что если ребенку предлагается слово или последовательность слов, скажем, в простейшем случае: стол, окно, то этот "стол" не привязывается к немецкому слову, но к действительному столу, или "окно" к действительному окну. Иностранному языку обучаются непосредственно в ознакомлении с вещами, с предметами, так что ребенок учится прежде всего - говорить, и лишь затем - переводить, если последнее вообще представляется желательным в том или ином случае.

14

Можно легко заметить, что при избегании обычной грамматики и т.д. здесь достигается нечто такое, что принимается детьми в совершенно живом смысле. Частности - будут предметом обсуждения при рассмотрении отдельных возрастов в последующие дни. Сейчас я хочу дать только общий обзор внешней организации.

15

В это же время затем включается также еще и то, что должно почитаться особенно важным: урок ручного труда; а также частично и то, что обычно обозначают как урок по развитию ловкости рук. Урок ручного труда, согласно принципу Вальдорфской школы, который, ведь, объединяет мальчиков и девочек в одном классе, проводится также в равной степени для мальчиков и для девочек. И какая это большая радость, когда мальчики и девочки вместе вяжут крючком и на спицах и делают другие подобные работы. И из всей школьной практики можно получить уверенность в том, что, несмотря на то, что у мальчика - несколько иное отношение к вязанию, чем у девочки, все же мальчик имеет к нему достаточно большую склонность, чтобы делать это, прежде всего - с большой радостью. И это сотрудничество, как до сих пор указывалось (я это буду еще обсуждать в частностях), является совершенно особым преимуществом для общего развития человека. На занятиях по развитию ловкости рук девочки, опять-таки должны проделывать в точности то же самое, что делают мальчики, более тяжелые работы, так что всегда можно видеть мастерство, становление мастерства человека.

16

Затем на это время, время более поздних предобеденных часов приходится то, что можно назвать собственно уроками мировоззрения. Видите ли, Вальдорфская школа, и вообще - каждая школа, происходящая из антропософского движения, не придает никакой цены тому, чтобы преподавать детям Антропософию в ее сегодняшней форме. Эта школа даже почитала бы это самым неверным из всего, к чему только можно было бы прибегнуть. Ибо Антропософия, какова она сегодня, обсуждается прежде всего - взрослыми, в большинстве своем уже седовласыми людьми. Она поэтому так организована в своей литературе, и в том роде и способе, каким она обращается к человеку, что ей присуща форма, в которой разговаривают со взрослым, и в какой говорит именно взрослый. Я поэтому должен был бы рассматривать это, как самое неверное, если бы то, что стоит в моей "Теософии" или в "Как достигнуть познания высших миров" - хотели бы каким-либо образом сообщать детям. Этого не должно быть ни в коем случае, ибо тогда ребенок - простите мне тривиальное выражение - из-за того, что ему преподали нечто совсем неподходящее этому возрасту, вынужден, как говорят по-немецки, выпрыгнуть из кожи вон. Исполнить это он не может, но в нем застревает это стремление выпрыгнуть из кожи вон.

17

Итак, речь - вовсе не о том, чтобы внести в школу нечто такое, что является сегодня антропософским содержанием, но речь - о том, что антропософия, ведь, не является теорией, не является теоретическим, блуждающим в голых идеях мировоззрением, но является жизненной системой, охватывающей всего человека. Так что если учитель приходит в школу как антропософ, это значит - он стал искусным человеком, и он владеет педагогико-дидактическим искусством, и об этом педагогико-дидактическом искусстве идет речь.

18