В основу всех современных рассмотрений, которые находят затем своё выражение как в области познания, так и в жизненной практике благодаря интеллектуалистически-натуралистическому объяснению мира, заложено наблюдение того, что имеется перед человеком в настоящий момент. Во внешних деталях это могло представляться иначе. Однако в дальнейшем ходе этих представлений станет уже очевидным, что дело здесь всё же именно во внешних деталях. Мы исследуем человека в отношении его организации обычными методами биологии, психологии, анатомии, и мы занимаемся всегда, собственно, тем, на что нам указывает настоящий момент. Конечно, это выглядит иначе. Мы исследуем, к примеру, лёгкие ребёнка, лёгкие зрелого человека, лёгкие старика и констатируем данные моментального осмотра. Затем мы распространяем наши заключительные выводы на весь ход человеческой жизни. Из изменений лёгких с детства до старости мы заключаем нечто о человеческом развитии. Но то, что мы здесь с этим временным ходом делаем, не является вживанием во временной ход, но является всё же остановкой в пространственном, и о временном ходе мы лишь заключаем из пространственных изменений. Мы поступаем здесь почти так же, как при наблюдении часов. Мы смотрим, скажем, утром на положение стрелок часов и из пространственного ориентируемся относительно времени. Затем мы наблюдаем часы в обед и снова из пространственного ориентируемся относительно времени. Этот способ включения себя в жизнь вообще стал для нас обычным. Мы наблюдаем мгновение, которое переживаем. Мы переживаем его пространственно. Но мы совсем не так переживаем внутреннее становление времени. Только тогда можно правильно судить о существе хода человеческой жизни между рождением и смертью, когда мы сможем так же живо вносить себя во время, как мы привыкли вносить себя в пространство. Я хочу пояснить это на нескольких примерах, именно в отношении к человеческой жизни, то, что я только что высказал теоретически. Потому что именно для того, кто хочет упражнять искусство воспитания и обучения, совершенно особую важность имеет это вживание в ход времени. Это видно из следующих примеров.

1

Предположим, ребёнок развивает совершенно особое благоговение ко взрослому. Здоровое ощущение усматривает это, именно у ребёнка - как нечто здоровое, то, что направляет ребёнка к такому естественному благоговению перед взрослым, если это благоговение правомерно благодаря качествам взрослого, и это, ведь, должно быть так. Мы будем говорить об этом в дальнейших докладах при рассмотрении искусства воспитания и обучения. Сейчас я хочу привести это лишь как пример.

2

Здесь ограничиваются обычно тем, что говорят: есть дети, которые развивают такое благоговение. Приписывают известные особенности известным детским существам и довольствуются моментом. Но мы не достигнем ничего в познании всего значения этого благоговения, если не будем рассматривать всю человеческую жизнь. Затем, имея возможность наблюдать того или иного человека в позднем, возможно - в весьма преклонном возрасте, мы находим, что есть люди, обладающие способностью естественным образом утешать других, которые нуждаются в утешении, и, если другие из житейской необходимости нуждаются в наставлении - давать им это наставление. Часто это - даже не содержание того, что говорят эти утешающие, вызывающие возвышенные чувства, люди; это заключено в тембре, в звуке голоса; это - манера речи. Если проследовать затем назад по жизненному пути таких людей, до их детского возраста, оказывается: это - люди, которые в своём детском возрасте особо усердствовали в благоговении, в высоком внимании к взрослым. Это благоговейное, уважительное поведение по отношению к взрослым, которое затем в ходе времени исчезает, живет в подосновах жизненного пути и выступает снова в зрелом возрасте в даровании: давать утешение, наставление, возвышение другим.

3

Вышеописанное можно высказать также и следующим образом. Можно сказать: если ребёнок по-настоящему, из своего внутреннего, учился молиться, учился развивать молитвенное настроение, то это настроение на протяжении средней стадии жизни входит указанным образом в подосновы жизни и снова приходит в преклонном возрасте, проявляясь затем, как известный дар благословения, которое ощущают другие люди. Но именно у таких людей, чьё бытие в позднем возрасте благословляюще действует на других, опять-таки находят: они усвоили в своём детстве молитвенное настроение. - Такие вещи находят лишь тогда, когда научаются так же жить во времени, как мы привыкли жить в пространстве. И это должно давать уже знание, которое во времени живёт так же, как и в пространстве, а именно - непосредственно, а не путём выводов из пространственного, как это мы делаем с часами.

4

Но то, что я Вам здесь, я сказал бы, на паре примеров сделал наглядным для морально-внутренней жизни, если надо прийти к действительному искусству воспитания и обучения, должно применяться уже в самом начале общего рассмотрения человека. И это может происходить следующим образом.

5

Если мы человека, как он выступает перед нами в жизни, как целое, сравним с животным, мы найдём, что животное, особенно высшее животное, рождаясь, уже обладает необходимой ему в жизни ловкостью. Вылупившиеся цыплята уже полностью приспособлены к своему окружению и не нуждаются больше в обучении; их органы обладают так фиксированной пластичностью, как это необходимо рассматриваемому животному в соответствии с его видом. В случае человека это не так. Человек рождается беспомощным, он должен сперва, благодаря внешнему миру, приобрести своё особое умение, ловкость в известных областях. Этим человек обязан тому обстоятельству, что важнейшим этапом его жизненного пути является средний этап - между детством и старческим возрастом. Этот средний этап, время зрелости, для жизни человека здесь на Земле - есть наиважнейший. Здесь он, благодаря приобретению умелости, ловкости, приспосабливает свою организацию к внешней жизни. Здесь он вступает с внешним миром в отношение, определяемое опытом. Этот средний этап, на котором органы ещё имеют их лабильную пластичность, у животного полностью отсутствует. Животное рождается в жизнь таким, какими мы, люди, становимся впервые лишь в старости, когда наши формы затвердевают, когда нашим формам свойственна постоянная, фиксированная пластичность. Если хотят понять животность в её отношении к миру, то её понимают правильно, лишь сравнив с человеческой старостью.

6

Но тогда здесь может возникнуть вопрос: не проявляется ли животное также и в своих душевных качествах, как нечто старческое? - Это не так, ибо в животном здесь есть ещё другой полюс, противодействующий этому старческому, и это - способность к продолжению рода. Эта способность как для человека, так и для другого существа, обладающего ею, является омолаживающей. И в то время, как животное, с одной стороны - развивает старение, с другой стороны - в это старение вливается способность к продолжению рода и животное, остаётся всё же известным образом избавленным от преждевременного одряхления, пока оно остаётся способным к продолжению рода.

7

Но если Вы сможете непредвзято рассмотреть животное или животный вид, Вы скажете: в тот момент, когда животное достигает способности производить потомство, оно уже входит в старость. И своеобразие человека в том, что как детство, так и старость - ибо на протяжении детства медленно развивается способность к продолжению рода - установлены на концах жизни, а в середине лежит органически-пластический этап, который благодаря отношению к внешнему миру может к этому внешнему миру приспосабливаться. И можно назвать в известном смысле нормальным в человеческой жизни то, что этот средний этап правильным образом имеется у человека. Тогда в надлежащее время люди становятся в какой-то мере детьми, в надлежащее время перестают быть детьми, вступают в зрелый возраст, и, также в надлежащее время, вступают из зрелого возраста в старость.

8

Если весь этот жизненный путь человека рассматривать, помещая себя во временное (mit einem Sich-Hineinversetzen in das Zeitliche), то отсюда также приходят и к рассмотрению ненормальностей. Именно у определенных человеческих индивидуальностей можно видеть, как они, так сказать, не умеют достаточно долго сдерживать старение. Я имею в виду сейчас вовсе не то старение, которое заключается в седых волосах или преждевременно голом черепе, ибо можно долгое время и с голым черепом оставаться ребячливым, но я имею в виду то старение, которое проявляется более внутренне, органически и которое обнаруживается только при внутреннем, интимном наблюдении жизни: душевное, если можно его так назвать, старение, которое разыгрывается потом в жизни, даже если эта жизнь ещё находится совершенно на пластическом этапе.

9

Но можно встретить и обратное: человек в ходе своей жизни в надлежащее время может не оставить детства. Тогда детство разыгрывается в среднем возрасте; тогда он вносит в средний возраст то, что он должен был бы иметь, как ребёнок, лишь внутренне-душевно. И благодаря этому в ходе человеческой жизни возникает совершенно особое своеобразие, что мы и рассмотрим сегодня в общих чертах.

10

Рассматривая человеческую жизнь в её временном ходе с этой точки зрения, можно прийти от т.н. нормальной человеческой жизни к разнообразным её ненормальностям. По мере того, как мы, как люди, идём навстречу старости, наша голова, наша головная организация утрачивает свою внутреннюю подвижность, подвижную пластику. Мы становимся более затвердевшими, непластичными в отношении головной организации, когда подходим к концу жизни. И все приобретённые нами в жизни способности становятся в старческом возрасте более душевными, духовными. Но это происходит за счёт анимализации нашей головной организации. Физически мы становимся такими, каким животное является в начале. Мы в какой-то мере анимализируемся. Ценой этого мы покупаем то, что мы, если воспитание - правильно, вероятно можем иметь для всей жизни как душевно-духовную взаимосвязь с жизнью; мы покупаем это ценой того, что в этом позднем возрасте в известной мере то, что мы духовно-душевно сопереживали с миром - не входит больше столь правильно в нашу организацию. Череп стал пластически слишком жестким, слишком твёрдым. Поэтому в старческом возрасте мы больше занимаемся тем, что нас душевно-духовно связывает с внешним миром. Мы не принимаем больше в своё внутреннее в столь высокой степени, как раньше, то, что мы переживаем во внешнем мире. Наступает анимализация нашей верхней организации.

11

Эта анимализация нашей верхней организации может, теперь фактически - неуместно, наступить уже в раннем зрелом возрасте - внутренним образом, как я это объяснил. Но поскольку человек, естественно, всегда остаётся человеком, также и тогда, когда он в какой-то мере анимализирован в своей головной организации, он - всё же является человеком, поэтому то, что мы здесь рассматриваем, выступает перед нами не во внешних признаках, но - именно во внутренних душевных особенностях. Это происходит так: если этот особый способ, которым вступают в связь с внешним миром старик или старуха, наступает слишком рано (он может наступить уже в детском возрасте) то в силу того, что пластичность в остальном человеке, естественно, ещё преобладает, это отступает в физическую организацию, и тогда внутренним образом раньше переживают то, что в здоровом отношении к внешнему миру переживают лишь тогда, когда сумели своевременно стать стариком. Это связывают со своим физическим, принимают в свою физическую организацию, и это осуществляется благодаря качествам, которые уподобляются чему-то анимальному, звероподобному, как они обычно имеют место у нормальных людей.

12