Теперь я, возможно, могу ответить на один вопрос, поданный письменно:

Вопрос: Как можно то, что мы здесь слышали, наилучшим образом включить в обучение очень слабоумных детей?

49

Д-р Штайнер : Я хотел бы опереться на практический пример. Когда мне самому было около двадцати трёх или двадцати четырёх лет, меня пригласили в качестве воспитателя в семью, где было четверо мальчиков. Трое мальчиков воспитывались сравнительно легко; один же был с одиннадцати лет в следующем состоянии: он с седьмого года должен был обучаться соответственно в народной школе, хотя и частным образом. Итак - дело было в Австрии, а в Австрии это возможно - каждый может свободно обучаться, поскольку не требуется ничего другого, кроме того, чтобы обучение, каким бы образом оно не проводилось, было бы только подтверждено тем, чтобы дети в конце года сдали экзамен. Они могли сдать свой экзамен где-нибудь в школе в конце года; но обучались ли они у ангела или у чёрта - не имело никакого значения, если они только могли сдать экзамен.

50

Итак, среди этих четырех мальчиков был один, который уже имел позади четыре или почти пять лет обучения в народной школе. Мне дали последнюю тетрадь для рисования (ему было одиннадцать лет), которую он принес со своего экзамена. По остальным предметам он либо молчал, либо нёс околесицу, записей не было никаких. Но тетрадь по рисованию он имел как единственный документ об этом экзамене, и заключался он в том, что на первой странице этой тетради была большая дыра. Он делал не что иное, как что-нибудь рисовал и затем снова стирал, и так до тех пор, пока не образовалась большая дыра. Итак, это был результат его экзамена. В остальном он иногда неделями мог не снизойти к тому, чтобы сказать кому-либо хоть слово. Он завел также себе обычай - временами не желать ничего есть за столом, но идти в кухню и есть там из мусорного ведра, т.е. не настоящую пищу, а отбросы.

51

Я описал вам эти симптомы, чтобы Вы видели, что нужно было делать с ребёнком, который принадлежал к категории тех, кого уже можно назвать "очень слабоумными".

52

Итак, мне было сказано: с ребёнком уже, естественно, ничего не поделаешь, ибо все уже перепробовано; а также домашний врач, который, впрочем, был первым врачом в этом городе, действительно солидный человек - отказался от него, и в семье было очень неблагополучно. Было неизвестно, что с ним делать.

53

Я сказал, что ребёнка нужно поручить мне, так же, как и других, нужно только полностью предоставить его мне, чтобы я в последующие три года мог делать с ним всё, что представляется мне правильным. Я не мог ни у кого из семьи добиться выполнения этого условия, но только лишь от матери. Матери имеют иногда по известным причинам правильное чувство таких вещей. Ребёнка мне передали. Я организовал обучение таким образом, чтобы оно прежде всего основывалось на том, что то, что обозначают как слабоумие, прорабатывалось полностью со стороны телесного, так что всё то, что должно делаться, должно происходить с таких же точек зрения, какие я обсуждал также и для здоровых детей. Дело лишь в том, чтобы достичь возможности заглянуть во внутреннее человека. Налицо была сильная гидроцефалия. Так что обходиться с этим ребёнком было очень тяжело. Но нужно было существенно обосновать принцип: воспитание должно быть лечением, оно должно быть поставлено на медицинскую основу.

54

И после двух с половиной лет мы с юношей настолько продвинулись, что можно было начинать с ним гимназический курс, поскольку действительно удалось достичь воспитания экономичным образом. Иногда я вообще ограничивал занятия с юношей по школьным предметам до четверти часа или, максимум - получаса в день, но конечно, чтобы вместить в эти полчаса верным образом необходимое, мне приходилось для этих получаса готовиться зачастую часа четыре, чтобы представить все экономичным образом, так, чтобы юноша абсолютно не напрягался. Я делал всё в точности так, как находил правильным. Я оговорил также, что будет проводиться столько музыкальных занятий, сколько я считаю правильным, всё больше, я бы сказал, от недели к неделе, придерживаясь того, как постепенно преобразовывалась именно телесная конституция. И, конечно, я не позволял делать мне никаких замечаний. Остальная семья, кроме матери, находила некоторые возражения, когда юноша становился бледным. Я объяснил: У меня есть основания позволять ему становиться бледным, совсем бледным, он снова станет красным, когда придёт время.

55

Итак, дело в том, что юноша воспитывался исходя из понимания телесного развития, и все духовно-душевные мероприятия - ориентировались в этом направлении.

56

Частности устанавливаются, как я думаю, для каждого ребёнка - совершенно индивидуально. Человека нужно знать точно. Поэтому я говорю - это зависит от действительного человекопознания. И когда я хотел ответить себе на вопрос: Сколько лет юноше в действительности? Как я должен за ним ухаживать? - я должен был сказать, что юноша в действительности - едва ребёнок, когда я его получил, он - ребёнок в возрасте двух с четвертью лет, и я должен за ним именно так и ухаживать, несмотря на то, что по записи в метрической книге ему исполнилось одиннадцать лет - ухаживать за ним нужно было так, как это было в действительности. Но при душевно-экономичном обучении, которое было построено прежде всего именно на принципе подражания, так что систематически опиралось сперва на подражание, а затем переходило именно к тому, что я назвал сегодня формированием (но всё это постоянно с учетом состояния здоровья), в два с половиной года это продвинуло его настолько, что он мог начать свой гимназический курс обучения. Будучи затем освобождённым от какого-либо дальнейшего руководства, он смог последние два класса пройти самостоятельно, стал потом медиком, долго практиковал, и потом, во время мировой войны, в возрасте около сорока лет, от инфекции, полученной на войне, он скончался в Польше.

57

Этот случай - я мог бы привести также и многие другие - указывает, в сколь сильной степени это касается именно слабоумных детей - работать именно также на основе этого, выдвинутого сегодня утром для здоровых детей, принципа. В Вальдорфской школе мы имеем некоторое число легких и, как здесь говорят, очень слабоумных детей. Полностью слабоумные, естественно, мешают другим детям в классе. Поэтому мы под руководством д-ра Шуберта организовали особый класс для слабоумных, в который собираются слабоумные из всех классов. Но всегда, когда речь идёт о том, чтобы какого-либо ребёнка определить в класс для слабоумных, я имею всегда, я бы сказал, радость - выдерживать борьбу с его классным учителем. Никакой учитель не хочет, собственно, отдавать ребёнка, и каждый борется за этого ребёнка; каждый до последнего пытается получить этого ребёнка среди других, и это часто удаётся. Ибо, даже если наши классы не маленькие, благодаря тому, что преподавание ведётся индивидуально, удаётся вести также и таких детей. Очень слабоумные дети - действительно сосредоточены здесь, в классе для слабоумных. Но это необходимо - воспитывать их абсолютно индивидуально. Так что д-р Шуберт воспитывает каждого ребёнка согласно его собственным требованиям, и, прежде всего - не имеет для таких детей никакой учебной цели, но предоставляет этой цели быть продиктованной ему состоянием и характером самого ребёнка и, в зависимости от обстоятельств, делает с ребёнком нечто совсем иное, чем это делается обычно в школе. Речь идёт о том, чтобы найти действительно соответствующую, я бы сказал - помощь для того или иного ребёнка.

58

Есть, например, дети, которые - очень слабоумны, и находят, если постепенно усвоить определенный взгляд на это, что они - просто работают со своими представлениями настолько медленно, что они эти представления теряют. Они теряют представления, они - не приходят к представлению. Это только один случай. С этими детьми, с известным типом детей уже можно чего-то достичь, если с ними совсем не делать ничего обычного школьного, но, например, только то, что ребёнку говорят, если он понимает слова - у нас есть и такие, которые даже не понимают слов, тогда это нужно делать иначе: быстро возьми большим и указательным пальцами правой руки мочку левого уха! Схвати быстро правой рукой за левое предплечье! - Побуждая их таким образом ориентироваться в себе самих, а затем также ориентироваться и во внешнем мире, потом также добиваются многого с такими детьми, если просят их быстро узнать нечто: Что это? (Указывая на ухо.) Этого действительно не так легко добиться, чтобы ребёнок сказал: ухо. Но это лежит в рекогносцировке и так далее: это лежит, таким образом, в разнообразнейших вещах, которые нужно измышлять, и с их помощь прежде всего - пробуждать ребёнка. От этого пробуждения, от этой активации у очень многих детей кое-что зависит, естественно - не у буйных, здесь нужно применять другие средства. Но это - лежит в том же направлении. Речь идёт о индивидуальном уходе, и этот уход должен основываться на действительном человекопознании.

59