На Западе мы, несмотря на все оттенки, имеем нечто вполне симметричное, противоположное по отношению к Востоку. Здесь мы имеем вживание в земную цивилизацию, ту цивилизацию, которая прежде всего берёт свои представления из того, что лежит между рождением и смертью. Восток - почти совсем не живёт тем, что лежит между рождением и смертью, ни во внутренней религиозной жизни, ни во внешней механической жизни цивилизации. Запад, однако, живёт в этой жизни, что разыгрывается между рождением и смертью - также и своими религиозными ощущениями. Восточный человек спрашивает: почему я всё же, собственно, родился, почему я пришёл в этот физически-чувственный мир? Западный человек принимает жизнь в физически-чувственном мире более или менее как само собой разумеющееся. Даже если он становится самоубийцей, это - всё ещё так. Он принимает жизнь как само собой разумеющееся, и лишь только если бы эта физическая жизнь была бы большим разочарованием, если бы это заканчивалось смертью, он также развивает известную чувствительность к внеземной жизни.

34

Это - радикальное различие, но мы не встретим этого радикального различия, если мы будем характеризовать вещи абстрактным образом, но лишь если мы вступим в реальную жизнь. Чем больше мы удаляемся от Востока по направлению к Западу, тем больше находим, что, несмотря на всё сознание, в женщине живёт томление по внутреннему Востоку. Совсем иначе обстоит дело у мужчины Запада. У него - также есть страсти, но не к чему-то, а прочь из того, что он переживает. Он полностью стоит внутри внешней жизни цивилизации, которая разыгрывается между рождением и смертью. Но всё же нечто в нём хочет выйти из этого. И это воспринимается во всём том, что нас окружает, в конце концов, как внешняя цивилизация, от Вислы через Германию, Францию, Англию, Америку - вплоть до Тихого океана. Здесь в этом отношении имеет место совершенно всеобщее стремление. И эту всеобщую склонность к, вероятно, бессознательному разочарованию, но именно в сознательном, замечает сегодня воспитатель, встречаясь с достигшим половой зрелости человеком. И нужно быть воспитывающим филистером, чтобы этого не замечать.

35

В прежних рассмотрениях мы уже дали понять, что все книги должны быть выброшены из школы, что должно действовать лишь чисто личное отношение художника - вопитателя к ребёнку. Но если теперь подойти к половозрелому человеку, тогда книги и почти вся внешняя жизнь цивилизации вообще становится мучением. Я знаю, что это многими не воспринимается, поскольку они не вошли до такой степени в реальную, действительно конкретную жизнь. Но всей нашей внешней цивилизации, конечно, и в этом отношении присуще нечто односторонне мужское. История, история культуры, антропология - во всём этом есть нечто односторонне мужское. Человек, как человек Запада, хотел бы выйти вон из мира, в который он, собственно, вчленён. Но действительно совершить этот "выход вон" - он не решается. Он не находит моста из физически-чувственного мира к миру духовному. И так везде в нашей внешней цивилизации мы охарактеризовали чувственно-физический мир стремлением - выбраться из него, но опять-таки - с невозможностью из него выйти.

36

Это, несомненно, так, что в конкретных школьных учреждениях с детьми вплоть до половозрелого возраста - должны встречаться с большими хлопотами, и что потом, однако, с более старшими детьми - становятся в известном смысле совсем беспомощными, поскольку то, что имеют в своём распоряжении - просто непригодно для того, чтобы быть для человека чем-то ещё. И поэтому именно художник воспитания и преподавания должен был бы, в сущности, когда он стоит перед половозрелым возрастом, ощущать следующее: чтобы ты вообще мог лишь начать воспитание и преподавание, ты нуждаешься в чём-то от действительного человекопознания. Поэтому у воспитателя человека, ещё не достигшего половой зрелости, вероятно, более или менее тихо уже сегодня возникнет тоска по более глубокому человекопознанию. Но для каждого здорового педагогического ощущения она должна выступать как нечто внутренне непреодолимое по отношению к воспитанию половозрелых людей.

37

То, что женщина - стремится на Восток, мужчина собственно - хочет прочь из Запада, является основной тенденцией всей нашей современной цивилизации. Это является чем-то таким, что - поскольку человек вплоть до возраста половой зрелости является лишь человеком вообще - на ранних школьных ступенях выступает перед нами не так сильно, но как только мы противостоим половозрелому человеку - тотчас же полностью выступает перед нами в конкретном.

38

Представьте, что немецкий учитель хотел бы рекомендовать половозрелому человеку какую-нибудь книгу, которая описывает с немецкой точки зрения Гёте. Он будет в совершенном замешательстве. Ничего такого в обычной общепризнанной цивилизации - нет. И если используются написанные по этому вопросу книги, то именно немец из этих вещей учится совершенно не понимать Гёте. Если, скажем, пользоваться биографией Гёте, написанной Льюисом, немец, хотя и хорошо знакомится с более внешними сторонами Гёте, лучше, чем из какой-либо немецкой книги, но он опять-таки не знакомится с тем, что есть в Гёте специфически немецкого. И так это сегодня обстоит везде по той простой причине, что у нас вообще нет литературы или чего-то в этом роде, пригодного для воспитания и обучения половозрелого человека.

39

В отношении к таким вещам всё идёт к тому, что мы действительно вступаем в эпоху, когда женщина действует сообразуя на жизнь цивилизации, когда женщина вносит в жизнь цивилизации то, что она может внести специально - как женщина, но когда она не вносит того, чему она училась из бывшей до сих пор мужской культуры. - Однажды, в девяностых годах прошлого столетия, я имел беседу с одной немецкой женщиной-правоведом по женскому вопросу; она была совершенно радикальна в своих воззрениях, и я должен всё же сказать - эти воззрения показались мне таковыми, как если бы эта женщина хотела бы врастать только в мужскую культуру, не обогащая мир своим женским существом. То, что здесь имеется в виду, вовсе не мыслилось односторонним или филистерским образом. Я должен был сказать этой, очень свободной, радикальной женщине: - да, это движение ещё не представляет собой того, в чём, собственно, нуждается мир. Мир нуждается не в том, чтобы женщины одевались в то, простите, что в Англии нельзя произносить, но в том, чтобы мужчина и женщина - действовали сообща согласно своим возможностям.

40