Вчера мы приступили к рассмотрению, которое я назвал созвучным времени исследования совести. Мы говорили о том, что оно необходимо учителю, воспитателю, общающемуся с детьми в возрасте 14—15 лет, внешний признак которого заключается в наступлении половой зрелости и забота о котором должна проявляться не только теми, кто непосредственно обучает и воспитывает детей в данный момент, но вообще на протяжении всего периода школы. В связи с этим речь шла о необходимости учителю, воспитателю в наше время проводить своего рода тщательное исследование совести, ибо вследствие того, как в прошлом нас самих обучали и воспитывали, мы оказываемся не в состоянии понять происходящего с молодыми людьми.

1

О предпосылках этого мы можем составить себе представление следующим образом: рассмотрим сначала человека в возрасте приблизительно от 21 года до 28 лет. В духовной науке мы называем это временем рождения “я”, периодом жизни, когда “я” достигает полноты своего воплощения. Мы говорили о том, что у девочек в возрасте приблизительно 14—15 лет “я” в значительной мере растворяется в астральном теле и, следовательно, не является самостоятельным, тогда как астральное тело уже достигает значительной самостоятельности. О мальчиках мы говорили, что их “я” не растворяется в астральном, но как бы отступает на задний план, и те особенности, которые мы наблюдаем у юношей и девушек от 14 лет до 21 года, являются выражением этих внутренних обстоятельств становления человеческого существа. Когда же, примерно в 21 год, “я" вступает в полную силу, человек ищет и находит другого человека; в полном смысле: человек — человека. И здесь мы наблюдаем нечто своеобразное. Потому что, если, например, тот, кому исполнилось 24 или, скажем, меньше, но не моложе 21 года, находит того, кто не старше 28 лет, то они оказываются в состоящий равностороннего взаимообмена в отношении духа, души и тела. В этом возрасте во взаимообмене между людьми устанавливается полное равенство. Наблюдать это очень важно для педагога. Все психологические домыслы, столь распространенные сегодня, своим происхождением обязаны игре в слова. Чтобы действительно понять жизнь, нужно изучать такие вещи, как эта взаимосвязь, устанавливающаяся между людьми в возрасте от 21 года до 28 лет.

2

Возьмем другой случай. Отношения складываются между молодым человеком в возрасте от 14 лет до 21 года и более старшим — в возрасте от 28 до 35 лет. Вне зависимости от их пола между ними не могут установиться равные отношения. И тем не менее при определенных условиях, о которых сейчас будет сказано, между ними может установиться настоящее взаимопонимание. Когда 14—15—16-летний человек вступает в общение с 28—29—30-летним, происходит следующее. То, что у 14—21-летнего более выражено в жестах, в том, как молодой человек, еще ребенок, проявляется в жизни, в том, как он обретает ловкость или стремится к идеалам, в его устанавливающейся связи с внешним миром, в том, что принадлежит в нем, так сказать, к более бессознательному, принадлежит развернутой вовне телесности, его внешнему развитию, — это у 28—35-летнего человека проявляется в более душевной, более внутренней форме. Вот почему 28—35-летний человек наилучшим образом предрасположен к тому, чтобы чувствовать, чтобы ощущать, душевно воспринимать то, что происходит с тем, кому между 14 и 21. И наоборот: этот последний предрасположен к тому, чтобы взирать на 28—35-летнего, в деятельности, во внутренней активности которого он видит то, что бессознательно выражено в его телесности.

3

У древних греков это отношение было выражено еще в значительно большей мере, отношение между людьми в возрасте 28—35 лет и детьми, молодыми людьми от 14 лет до 21 года. Это отношение переживалось инстинктивно. Взирая на старших, греческие дети не осознавали, а инстинктивно чувствовали: “Старшие в душе обладают тем же, чем мы обладаем во внешней жизни. В них мы видим более тонкий образ того, чем внешне являемся сами”. Достигая возраста 28—29 лет, грек имел возможность исключительно благотворно влиять на про исходившее с тем, кому было 14—15—16 лет. В инстинктивной жизни древних греков, в которой не устанавливались абстрактные отношения между людьми, как это бывает у нас, но связь устанавливалась между возрастами, в жизни, в которой один человек что-то значил для другого, благодаря тому, что он был старше или младше, эти инстинктивные отношения были еще чрезвычайно развиты, они действительно оказывали влияние на людей.

4

Представьте себе, как это было в Древней Греции. Ребенок рос, почитая тридцатилетних, но при этом у него было сильное чувство: “Когда я перейду двадцатые годы жизни, мне нужно будет найти для себя ровесника”. Это делало жизнь разнообразной и глубокой и отчасти структурировало ее социально. Вот что должно подчеркиваться, ибо сегодня, когда отсутствуют такие инстинктивные связи между людьми, учитель, воспитатель менее всего способен понять происходящее с детьми, достигшими возраста 14—15 лет. Это остается для нас столь загадочным потому, что, как я уже вчера говорил, нам не довелось воспринять таких представлений и понятий, которые, действуя в среде наших ощущений и чувств, могли бы на более сознательном уровне оживить в нас увядшие в ходе естественного развития инстинкты. И если в сфере педагогики и дидактики мы не обратимся к антропософской духовной науке и с ее помощью не воспитаем наших чувств и ощущений, то пропасть между взрослыми людьми и детьми, в том числе учителями и старшими детьми в школе, постепенно будет становиться все глубже и глубже. Тогда со временем для нас станет возможной одна-единственная форма общения — отдавать приказания. Мы будем рассчитывать на то, что в случае невыполнения наших приказаний под рукой у нас будет полицейский фельдфебель и детям будет известно, что он имеет средство принудить их слушаться приказаний. Внутреннюю же связь между учителем и учениками нам не установить до тех пор, пока — пусть это звучит довольно теоретично — всё в себе мы не изменим этими мыслями, которым надлежит пробудить нас, поднять в наше сознание то, что люди некогда получали от инстинктивной жизни.

5

Поэтому вчера я сказал вам: наше современное представление о том, что все природные вещества и существа состоят примерно из 70 элементов, правомерно для нас лишь тогда, когда мы лежим в гробу, то есть для нашего трупа. То, что рассматривается средствами физики и химии, к принципу человеческого не имеет никакого отношения. С человеком это связано лишь постольку, поскольку его труп разлагается по тем же законам, по которым взаимодействуют эти 72 или 74 элемента. Но в четвертую, послеатлантическую эпоху, и в особенности у греков, сформировалось воззрение, которое, как я уже вчера говорил, мы склонны считать наивным и которое говорит всего лишь о четырех элементах: огне, воде, воздухе, земле. Как я уже вчера говорил, эти четыре элемента древние греки представляли себе не в грубой, чувственно-воспринимаемой форме, не как грубую, чувственно-воспринимаемую материю, но под огнем они подразумевали то, что обладает качествами теплого и сухого, под водой — холодное и влажное. Эти живые понятия применялись очень многосторонне. Они, например, служили основой для некоторых вполне определенных представлений. С их помощью приходили к пониманию того, каким образом посредством эфирного тела человека происходит смешение и разделение, синтез и анализ веществ, как эфирное тело в период от рождения до смерти работает с физическим телом. Мы же в состоянии составить себе представление лишь о том, что, в соответствии с нашими физическими или химическими законами, происходит с лежащим в гробу трупом. Древние греки и их преемники вплоть до XV столетия могли составить себе представление о том, как эфирное тело работает с физическим телом, проявляя присущие огню качества тепла и сухости, или присущие воде качества холода и влаги, или присущие земле качества холода и сухости.

6