Видите ли, известное внутреннее созвучие с тем, что изучается как физика или химия, мы можем пережить, достигнув возраста 50—55 лет. Тогда мы уже достаточно склеротизированы для того, чтобы в нас звучал тихий отзвук внешнего мира. Нас, людей, в продолжение нашей жизни мировые силы приводят к тому, что наш организм все более отвердевает. Мы становимся диссоциированными, к 50 годам мы внутренне покрываемся пылью. В атом возрасте мы становимся рассеянными, медлительными и не столь человечными; как будто бы нас заключили в реторту. До такого состояния мы не доходим, но постепенно дело идет к тому; процесс протекает несколько более гуманно. Однако в том возрасте, когда человек приближается к смерти, в нем начинает действовать именно то, описанием чего занимается современная наука. Она постигает мир так, что понять ее, в лучшем случае, могут старики. По своей доброте природа при атом предоставляет им возможность несколько впасть в детство.

20

Может показаться, что говорящий такие вещи насмехается над миром. Это не юмор, а глубоко трагическая истина. Сегодня в мире мы описываем лишь то, что происходит вплоть до того, как мы умрем, и — ничего больше. После того как мы умрем, происходит что-то подобное, а когда мы стареем, появляется предчувствие того, что после смерти произойдет с нашим физическим телом. Вот что описывает наука. Во всех наших учебных заведениях преподаются именно такого рода знания, знания о физическом человеке, после того как он умер, знания о распаде. Но не это живет в членах нашего тела. Так ощущаем мы благодаря воспринятым нами мыслям. А то, что пришло к нам из прежнего времени, то, что относится к теологии вообще, живет в словах. Ведь исходящее из теологии совершенно не подходит к естественнонаучному представлению о трупе. На теоретикопознавательном уровне в этом нет еще ничего особенно дурного, дурным это становится, когда переходит в жизнь. Если взять всего человека в целом и спросить: “Какими же становятся люди под влиянием такой жизни?”, то вопрос приобретает большое значение, он становится вопросом жизни. Обойти этот вопрос мы не имеем права. Ведь в детях действуют совсем иные силы, чем те, которые мы в какой-то мере изучали. Мы, собственно говоря, отделены от них пропастью.

21

Древний грек счел бы глупостью говорить о 70 отдельных элементах, подобно тому как мы это делаем сегодня. Он бы сказал, что мироздание состоит не из 70 отдельных элементов, но речь должна идти о взаимодействии четырех принципов: огня, воды, земли и воздуха. Обратившись за разъяснением к нашим задирающим носы ученым, мы, конечно, услышим, что подобные детские представления остались далеко в прошлом и что считаться с ними уже не приходится. Но если среди них попадется такой, который немножко подумает, он скажет: “Ну да, сегодня это тоже имеет место. Сегодня это — четыре агрегатных состояния материи: твердое, жидкое, газообразное; только вот тепло не следовало бы сюда причислять, поступать так было бы по-детски. Сегодня это тоже имеет место, но мы научились это правильно понимать. Мы должны с известной снисходительностью оглядываться на то, что было у греков. К счастью, мы в познании продвинулись настолько, что теперь у нас целых 70 элементов, тогда как прежние рассуждения об огне, воде, воздухе и земле были попросту анемизмом”.

22

Однако действительность не такова, она куда глубже. Говоря об огне, воде, воздухе и земле, древние греки не имели в виду того, что имеют в виду, говоря о них сегодня. Если бы вы спросили древнего грека (вплоть до XV века множество людей придерживались этого древнегреческого мировоззрения, что было отражено в написанных ими книгах, которые в наше время хотя подчас и читаются, но всегда остаются непонятыми), если бы вы спросили его сегодня: “Что представляешь ты себе, говоря о тепле, говоря об огне?”, он ответил бы: “Говоря об огне, я представляю себе все теплое и сухое”. — “Что представляешь ты себе, говоря о воздухе?” — “Говоря о воздухе, я представляю себе теплое и влажное”. Он представляет себе не внешний, физический воздух, он имеет в виду некую идею. Он представляет себе не внешний, физический огонь, он представляет себе идею. Нечто теплое и сухое — таковой была идея. То была не грубая апелляция к чувственно воспринимаемому, то были определенные внутренние качества, человек должен был возвыситься до того, что остается незримым для глаз и воспринимается мыслью, до того, что тогда называли “элементами”.

23

Что же обреталось на этом пути? Видите ли, на этом пути обреталось понимание, понимание эфирного, того, что в человеке представлено эфирным телом. Древний грек не проникал в эфирное тело, но он постигал, как эфирное воздействует на физическое. Невозможно получить представление о воздействии эфирного на физическое, пытаясь выяснить принцип взаимодействия кислорода с углеродом. Совершенно невозможно получить какое бы то ни было представление о воздействии эфирного тела на физические процессы, прибегая к идее о взаимодействии между водородом, углеродом, кислородом или серой. В этом случае исследователь полностью выходит из сферы эфирного и находится в сфере чисто физического, то есть в сфере процессов, совершающихся с человеческим телом после смерти. Происходящее в то время, как эфирное тело действует в области физического, можно понять лишь в том случае, если мысли обращены на теплое и сухое, холодное и влажное, если природа понимается как живое взаимодействие четырех элементов. В них выражено не просто детское представление, почерпнутое с поверхности физического мира, знания о них проистекают из видения эфирных процессов. В последнее время оно было полностью утрачено.

24

Это сказалось на всем существе человека. Подумайте: человек взрослеет и учится лишь тому, что мир состоит из 70 элементов — йода, серы, кремния, теллура и так далее и их комбинации. На жизнеощущении это сказывается так, что человек уже не имеет в виду себя как человека.

25

Представьте себе, подобно древним грекам, что огню присущи качества теплого и сухого, воздуху — теплого и влажного, воде — холодного и влажного, земле — холодного и сухого.

26

Нужно действительно живо представить себе эти качества и пропитать себя ими. Тот человек, у которого они перейдут в члены тела, будет отличаться от того человека, представления которого о членах его тела начинают соответствовать реальности лишь после его смерти. Надо быть лежащим в гробу трупом, чтобы чувствовать себя соответственно тому, что происходит, когда 70 элементов группируются по химическим законам. Чувство же того, в ком живет представление о четырех элементах, обращено на его эфирное тело.

27

Это для людей, получивших современное образование, стало совершенно ненужным; нам это стало совершенно ненужным. Наше образование готовит нас, в лучшем случае, к тому, чтобы приводить в порядок внешнюю часть существа человека, чтобы выполнять то, что в человеке принадлежит к механически-внешнему. К этому нас готовят. Для человека в нас мы не имеем ничего. Ничто не переходит в члены тела. Все ограничивается пределами интеллекта. Это никак не влияет на внутреннее чувство и волю. Сегодня, если мы вообще стремимся к тому, чтобы оказать на кого-то влияние, мы вынуждены обращаться к нему на языке проповеди. Мы вынуждены говорить с ним внешним образом, и мы не даем ему ничего такого, что действовало бы изнутри. В том, как мы обращаемся сегодня к молодежи, заключена ужасная неправда. Мы говорим ей, что она должна стремиться к добру, но не даем ничего, что могло бы ей в этом помочь. Следовать за нами она может только как за авторитетом. Для того чтобы то, что мы говорим, выполнялось, нам необходим авторитет полицейского фельдфебеля. Вот почему мы не можем найти подхода к людям, проходящим через тот этап своего развития, на котором должно установиться взаимодействие между духовно-душевным и телесно-физическим. Нам нечего дать молодым людям, которые, исходя из самой жизни, стремятся связать духовно-душевное и физическое.

28

Здесь мы остановимся, чтобы завтра еще более углубиться в поставленную проблему. Сегодня я в первую очередь постарался вызвать у вас чувство того, как поиск подхода к юным душам, проходящим через чрезвычайно важный этап развития, перерастает в исследование всего нашего мировоззрения.

29