Настоящее рассмотрение, которое мы ведем, руководствуясь намерением приступить к обучению и воспитанию детей более старшего возраста, направляет нас, по крайней мере в рамках сегодняшнего занятия, в относительно глубинные области знания о человеке и мире. Без таких углубленных основ мы, собственно говоря, и не могли бы приниматься с по-настоящему чистой совестью за задачу, которая встает перед нами, когда мы приступаем к достраиванию верхнего этажа вальдорфской школы.

1

Мы должны ясно сознавать, что жизнь представляет собой единое целое, и, изъяв из нее какую-нибудь часть, мы можем этим лишь навредить. Сначала жизнь предлагает нам то, во что мы врастаем в дни нашего детства. В мир мы вступаем таким образом, что сначала входим в него в состоянии сна. Подумайте, как ребенок в первые годы жизни совершенно бессознателен по отношению к миру. Постепенно он становится все более сознательным. Но что означает “он становится сознательным”? Это означает, что свою внутреннюю жизнь он учится приводить в соответствие с внешним миром. Он учится соотносить себя с внешним миром. Он учится сознательно знать внешние вещи, учится отличать себя от них. Они постепенно во все большей мере проявляются для него. Он всматривается в окружающую земную жизнь, видит космический мир, предчувствует, что в этом космическом мире присутствует закономерность. Он врастает в этот воспринявший его целостный мир, так и не раскрывая для себя до конца тайну отношения человека к космосу. Итак, ребенок растет и постепенно все более охватывается заботой со стороны других людей. Его воспитывают, его учат. Он настолько врастает в жизнь, что из его собственной индивидуальности исходит необходимость тем или иным образом принять участие в делах мира. Воспитывая его для участия в делах мира, мы сначала предоставляем ему играть, то есть пробуждаем его деятельность. Мы стремимся к тому, чтобы, с одной стороны, были в достаточной мере удовлетворены требования человеческой природы, чтобы воспитание было гигиеничным и здоровым, и, стало быть, заботимся о правильной постановке обучения с телесной, душевной и духовной точек зрения. С другой стороны, мы стремимся соответствовать требованиям социальной и технической жизни. Поэтому ребенка мы воспитываем и обучаем так, чтобы впоследствии он смог работать, включиться в происходящее, чтобы он смог встроиться в социальную жизнь и прийти к взаимопониманию с другими людьми. Мы стремимся преподать ему навыки и знания, благодаря которым он сможет включиться в техническую жизнь так, чтобы и для общества, и для него самого его деятельность имела некоторое позитивное значение, чтобы в среде людей он нашел свой собственный жизненный путь, созвучный жизни общества. Мы прилагаем к этому усилия, и мы должны прилагать их правильно, мы должны действительно, с одной стороны, уметь считаться с требованиями человеческой природы, не отправлять человека в мир больным или недоразвитым духовно, душевно и физически, а с другой стороны, мы должны иметь возможность сказать себе, что, вступив в мир, человек найдет в нем для себя то, благодаря чему он сможет двигать его вперед. Соблюдение обоих этих условий и является предметом наших устремлений.

2

Но мы должны сказать себе: для нас представляет известную трудность делать действительно достаточно для детей в этих двух отношениях; представляет не только известную трудность, что явствует из непредвзятого взгляда на то положение, в котором мы находимся как воспитатели и учителя, — имеет место и скепсис, своего рода отчаяние. В наше время ведутся многочисленные дискуссии о том, как, собственно, следует воспитывать молодых людей, что следует делать. В сущности, все эти вопросы, которые сегодня ставятся так остро и в такой форме, в древних культурах были бы просто невозможны. Непредвзято рассмотрев культурное развитие, вы должны будете сказать себе: в древних культурах действовало слишком много такого, что для нас сегодня просто невозможно. Достаточно лишь подумать о положении господствующих классов, о положении рабов и илотов в Древней Греции, как перед нами тут же возникает картина, для нас по праву совершенно неприемлемая. А если мы ознакомимся с воззрениями древних греков на воспитание, то дискуссии, подобные тем, которые мы ведем, представятся нам у них совершенно немыслимыми; это будут полные противоположности в отношении того, каким образом ребенка, молодого человека, молодую женщину следует готовить к участию в жизни социального организма. Дело заключается не только в том, что нам трудно обучать и воспитывать, нам необходимо также иметь педагогику, иметь дидактику. Из педагогики и дидактики мы надеемся получить то, что нам необходимо как учителям и воспитателям, но когда мы видим, как ополчаются друг на друга участники дебатов, как не в состоянии понять друг друга тот, кто делает упор на физическое воспитание, и тот, кто делает упор на воспитание духовное, тогда мы не просто говорим себе, что воспитывать трудно, а оказываемся не в состоянии подняться даже над известного рода невежеством касательно нашего статуса воспитателей и учителей.

3

Мы в наше время должны чувствовать это, и я думаю, что данное чувство еще обострится, после того как мы пристальнее рассмотрим происходящее. Такой пристальный взор следует обратить, например, на идущие из Средней Европы воспитательные принципы и идеи. Я бы рекомендовал вам ознакомиться со всем тем, что о духовно-душевном и физическом воспитании сказано людьми, выросшими в условиях Средней Европы. Возьмите книги Дитеса или Дистервега и ознакомьтесь с предлагаемыми в них системами воспитания. Могу указать вам, например, на интересную статью, помещенную в книжечке “Вопросы воспитания” Карла Юлиуса Щрёера, в которой, как я полагаю, правильным образом рассматривается вопрос о месте физической культуры в школьном обучении. Мне хотелось бы, чтобы, давая на себя воздействовать таким вещам, вы не упускали из виду, какому образу мыслей и каким настроениям они обязаны своим возникновением. Обратите внимание, как, несмотря на наличие подлинного, внутреннего понимания физической природы человека и заботы о том, чтобы в качестве физического существа человек эффективно участвовал в жизни мира, в этой статье присутствует сильное, я бы сказал, пронизывающее сознание того, что человек представляет собой душевное существо, что всегда необходимо заботиться о его душе. И для сравнения я попросил бы прочесть (не для сравнения внешних особенностей, для вас, стоящих на почве антропософии, они не должны быть существенными), — прочтите, обращая внимание на сам образ мыслей, то есть на душевные основы, какое-нибудь из бесчисленных сочинений о — здесь приходится сказать не “воспитании" — “эдьюкейшн”, англо-американского происхождения; вы найдете там главы, посвященные интеллектуальному воспитанию, эстетическому воспитанию и физическому воспитанию. Но обратите внимание на основу, из которой все произрастает. У вас наверняка возникнет чувство, что слово “эдьюкейшн” нельзя считать соответствующим нашему слову “воспитание”; ибо всегда, и именно тогда, когда речь заходит о духе, о духовной культуре, об интеллектуальном воспитании, “эдьюкейшн” подразумевает, что человек является своего рода механизмом; что человек должен ухаживать за своим телесно-физическим механизмом, должен формировать его; и что, когда мы этот телесно-физический механизм формируем правильно, тогда все моральное и интеллектуальное может возникнуть как бы само собой. Это значительно более сильное вхождение в область телесно-физического.

4

Что же касается посвященных воспитанию и обучению сочинений первого рода, то в них подразумевается, что предваряющим должно быть именно духовно-душевное развитие, которое и становится основой для правильного обращения с физическим организмом. В сочинениях, посвященных “эдъюкейшн” всегда подразумевается, что телесно-физическое воспитание является основой всякого правильного воспитания. Кроме того« в человеке есть еще небольшое помещеньице, но особой заботы о его содержимом не требуется. К сложенным в этой каморке интеллекту, морали и религии сами собой направятся силы, если в достаточной мере укрепить окружающую физическую оболочку; эти силы распакуют упаковки, тогда интеллект, мораль и религия сами собой выплеснутся наружу. Здесь надо читать между строк и обращать внимание на то, что составляет основу.

5

Сегодня необходимо обращать внимание на эти существующие в мире различия. Вообще, значительно важнее рассматривать такие, находящиеся под поверхностью симптомы, а не то, что обычно рассматривают сегодня. Например, один из симптомов нашей переходной культуры вы можете изучить, ознакомившись с чрезвычайно важными дебатами, ведущимися в продолжение последних недель в Англии, в связи с обусловленными ужасными социальными трудностями и возмутившими всю общественную жизнь всеобщими забастовками. Отчетами об этих дебатах заполнены газеты. И вот мы видим, что в последние недели во всей пишущей об этих немаловажных событиях периодической печати вдруг совершенно меняется тон. Журналистика вдруг полностью сменила угол зрения. Что же происходит? Начались соревнования (я не знаю, как они точно называются): игры с мячом и теннис. Вот что интересует людей настолько, что важнейшие социальные события становятся им неинтересны. Предшествовавшие дебаты вдруг заглушаются выкриками: “Как нам поскорее добраться отсюда до больших стадионов, на которых проводятся крупные матчи» на которых действуют люди со стальными мускулами, туда, где мы направим наш интерес на волнующие свершения (я говорю, конечно, по-дилетантски, но я не имею возможности ознакомиться с этим культурным слоем), туда, где один употребляет все свое внимание на то. чтобы точно ударить по мячу, а другой выверенным движением большого пальца ноги изменяет направление его полета.

6

Да, очень своеобразная картина открывается, если поразмыслить над этими вещами. На какую тему пишут современные журналисты, как оказывается, просто не имеет значения; современную журналистику характеризует то, почему, собственно, взята та или иная тема. Это сегодня несравненно важнее, а вот говорить с людьми об их мнениях сегодня не может быть сколько-нибудь важным делом, куда важнее прослеживать причины, почему люди так или иначе поступают или то или иное утверждают. Вот как обстоит дело сегодня. В чем состоит различие между немецким министром строительства и министром французским, какие аргументы выдвигаются в пользу того или иного закона, все это — одни разглагольствования. Здесь не может заключаться что-либо существенное для тех, кто хочет участвовать в развитии современной цивилизации. Речь идет лишь о том, чтобы обосновать, в чем заключается особого рода неправота одного и какими особенностями отличается от нее неправота другого. Вот к особенностям различия между двумя неправдами и хотят приковать наше внимание.

7