Затем, конечно, многое будет зависеть от настроя, который возникнет между учителем и учениками. Потому что если вы, например, говорите о жизни, о природе так, что радуетесь этому, как сам ребенок, то это верное настроение. Один пример. Вы все что-то учили из физики, так что вполне понимаете устройство так называемого телеграфа Морзе. Вы знаете, что происходит, когда телеграмму отправляют из одной точки в другую. Вы знаете, что благодаря различным приспособлениям – клавише, на которую нажимает телеграфист то коротко, то подольше– электрическая цепь то на короткое, то на более длительное время замыкается, в то время как при не нажатой, она разомкнута. Вы знаете, что в цепь включен телеграфный аппарат, и в нем железное коромысло притянуто катушкой, содержащей в себе электромагнит. Вы знаете, что к той же цепи подключено так называемое реле. Вы знаете, что с помощью проволоки устанавливается связь между телеграфными аппаратами на двух станциях, так что на той, второй станции отыгрывается то, что телеграфируется с первой. Когда я на короткое или долгое время замыкаю цепь, на другой станции телеграфный аппарат воспринимает это, и благодаря переносу возникает то, что затем читает телеграфист на другой станции. Короткое или долгое включение цепи видимо на полосе бумаги как след грифеля. Краткое замыкание цепи – на бумаге видна точка, долгое – на бумаге видна черта. Полоса бумаги бежит по ролику. Например, вы видите точку, потом после перерыва – три точки и т.д. Из точек и черточек, составлен алфавит «а» будет.–, «б»: –, простая черта – это «т» и т.д. Там можно, следовательно, считывать то, что идет от одной станции к другой.

11

Но все, что рассказывается об этом телеграфном аппарате, – собственно, только предмет интеллектуального созерцания. В самом деле, не требуется много души, чтобы понять все эти вещи, которые происходят механически после того, как механизм подключен к электрической цепи, о которой сегодня в науке существуют только гипотезы. Но одно все-таки остается при этом чудом, и об этом можно рассказывать как о чуде: когда я думаю о связи, которая осуществляется между телеграфным аппаратом одной станции и другой станцией, то я каждый раз с величайшим чувством заново стою перед фактом. Замыкается цепь. Она замыкается не потому, что одна проволока идет от первой станции до второй, а вторая проволока идет от нее назад. Это тоже возможно, тогда разрыв возникал бы благодаря тому, что вы разрывали бы замкнутую цепь. Но замкнутая цепь, в которую затем включается телеграфный аппарат, создается не благодаря проводам, идущим в том или другом направлении. По проволоке проходит только одна часть тока. Затем проволока на одной станции уходит в землю и соединяется там с металлической пластиной, и на другой станции проволока точно так же уходит в землю и на металлическую пластину. Связь, которую можно было бы осуществить с помощью проволоки, осуществляется посредством самой Земли. Посредством самой Земли происходит то, что в ином случае осуществлялось бы посредством другой половины проволоки в замкнутой цепи. И каждый раз, когда вам приходится думать о том, как телеграфный аппарат на одной станции связывается с другой станцией, вы думаете о том чуде, при котором Земля, целая Земля, превращается в проводник, так что она словно принимает ток под свою защиту и честно отдает его на другую станцию, потому что она берет на себя только посредничество. Все объяснения, которые даются на этот счет, являются гипотезами. Но для нашего человеческого отношения важно, что мы можем раз за разом воспринимать это как чудесный факт, что в нас не притупилась способность душевного резонанса на физические процессы. Тогда, объясняя ребенку, мы сможем вернуться в то состояние, в котором мы находились в первый раз, когда поняли суть дела. Тогда в ходе физических объяснений мы вместе с удивленным ребенком сами станем удивленными детьми. Такие вещи заключены во всем, также и в физических процессах мира.

12

Представьте себе, вы говорите ребенку следующее: «Вон там стоит нечто вроде скамейки, на этой скамейке лежит шар, я быстро тяну скамейку – шар падает вниз». Что чаще всего говорит сегодняшний учитель, когда объясняет ребенку такое явление? Он говорит: «Земля притягивает шар, и, если его не поддерживать, он подчиняется силе тяжести». Но этим, собственно, ничего не сказано. Потому что эта фраза: «Шар подчиняется силе тяжести» – не несет в себе, собственно, никакого содержания; это одно из тех словесных объяснений, о которых мы уже говорили. Потому что о силе тяжести и ее сущности физики опять же говорят: «О ней ничего не известно», – но, несмотря на это, они ведут о ней речь. Мы не можем не говорить о силе тяжести. Мы должны об этом говорить. Потому что иначе питомец выходит в жизнь и его спрашивают там и сям, где он должен доказать свое право на какое-либо место: «Что такое сила тяжести?» И представьте себе, что произошло бы, если бы пятнадцатилетний озорник или пятнадцатилетняя озорница не знали, что такое сила тяжести. Тогда такое начнется! Таким образом, мы уже ребенку должны сказать, что такое сила тяжести; мы не смеем оставаться безрассудно глухими к тому, чего сегодня требует мир. Но, действуя на подсознательное, мы можем пробудить в ребенке прекрасные понятия. Мы можем, например, поскольку мы учили его иному, объяснить ему: «Если у тебя есть всасывающая часть насоса, в которой нет внутри воздуха, и если ты сейчас вынешь затычку, то воздух быстро ворвется вовнутрь, заполнит пустоту. Так и повсюду есть потребность в том, чтобы что-нибудь влилось туда, где пусто. Это сродни тому, что происходит в другом случае, – когда говорят о действии силы тяжести. Если убирают опору, тогда тоже нечто устремляется. Различие только в том, что в одном случае внешний воздух вливается в пустое пространство, в то время как в другом случае действие происходит только в одном направлении. Теперь сравните одно явление с другим. Не давайте ребенку словесных дефиниций, установите отношения между понятиями и явлениями, которые связаны с воздухом, и теми явлениями, которые происходят с твердыми телами. Если бы было схвачено понятие устремления твердых тел в том направлении, в котором они стремятся двигаться, когда лишены опоры, тогда возникли бы более здоровые понятия, чем те, которые изливаются в мир сегодня, например благодаря запутанной теории относительности профессора Эйнштейна. Это я высказываю только как характерное замечание о современном состоянии культуры, но я должен указать вам на то, как много пагубного живет в нашей культуре – например, в теории относительности, особенно в ее последнем виде – и как эти вещи затем делают свое опустошающее дело, когда ребенок становится исследователем.

13

Тем самым вы сейчас уже познакомились со значительной частью того, что такое учебный план и, исходя из каких оснований, он образуется.

14