Затем вы должны установить, какие стихи ученики проходили раньше, что они запомнили из прежних отрывков и т.п., что они вам, таким образом, могут прочесть по памяти и сохраняют в качестве некоего запаса. И с этим запасом, который дети хранят в памяти, вы связываете каждое занятие на иностранном языке, особенно связываете то, что вам нужно наверстать из грамматики и синтаксиса. Этот запас и тот факт, что дети могут привязаться к нему, когда они позднее занимаются правилами грамматики или синтаксиса, имеет совершенно особое значение. Я говорил, что нехорошо еще и терзать память, то есть записывать предложения, которые складывают во время занятия грамматикой и по которым учат правила. Их следует забыть и перекинуть мост от того, чему учатся на примере этих предложений, к тем вещам, которые следует сохранять в памяти, с тем чтобы при овладении языком позднее иметь подспорье в том, что хранишь в памяти. Когда позднее человек пишет письмо на изучаемом языке, разговаривает на этом языке, он должен суметь из того, что он когда-то выучил, быстро вспомнить хороший оборот, Необходимость учитывать такие вещи диктуется требованием экономичности занятий. Следует знать, что именно делает занятия иностранным языком особенно экономными и что их задерживает. Если детям в классе что-нибудь читают вслух, а они держат перед собой книги и следят по ним, то это не что иное, как вычеркнутое из детской жизни время. Это наихудшее, что можно сделать. Правильно, когда учитель сообщает то, что он хочет сообщить, в форме рассказа или даже когда он сам дословно пересказывает текст или декламирует стихотворение, сам лично читает его по памяти, без книги, и ученики при этом ничего не делают и только слушают, так что им, таким образом, не нужно следить по книге; и когда затем по возможности, воспроизводится то, что было услышано, без предварительного чтения по книге. Это важно для занятий иностранными языками. Занимаясь родным языком, на это не стоит так сильно обращать внимание. Но на занятиях иностранным языком следует обращать внимание на то, чтобы дети понимали на слух, а не при чтении, чтобы понимание приходило из речи. Пройдет некоторое время, и можно дать детям книгу и попросить их прочитать по свежим следам. Или можно, если вы этим не измучеете детей, просто дать им домашнее задание прочитать по своей книге то, что они в устной форме прослушали во время пребывания в школе. Домашнее задание по иностранным языкам должно было бы преимущественно ограничиваться занятиями чтением. Все то, что необходимо писать, следовало бы выполнять в самой школе. По иностранным языкам следовало бы задавать возможно меньше домашних заданий и только на более поздних ступенях обучения, то есть после двенадцати. лет; но и тогда только по темам действительно жизненным: написать письмо, составить деловое сообщение и т.п. То есть то, что действительно происходит в жизни. Задавать на занятиях по-школярски писать сочинения на иностранном языке, которые не связаны с жизнью, – это если не вполне, то в довольно высокой степени безобразие. Следовало бы остановиться на написании писем, составлении деловых отчетов и тому подобное. Можно было бы дойти самое большее до составления изложений и рассказов. Ведь в общеобразовательной школе следовало бы значительно больше заниматься составлением рассказов о произошедшем, пережитом, чем так называемым сочинением на свободную тему. Собственно, сочинение на свободную тему не относится к общеобразовательной школе. Но повествовательное изложение произошедшего, услышанного — это уже входит в круг занятий в средней школе, потому что ребенок должен это слышать, так как иначе он не сможет правильным образом социально участвовать в культуре. В этой области наши современные культурные люди, как правило, тоже наблюдают только половину мира, а не целый мир.

10

Вы ведь знаете, что сейчас предпринимаются опыты, уместные главным образом в криминальной психологии. Эти опыты проводятся, например, так – я приведу один случай, сегодня ведь всё стремятся констатировать опытным путем: итак, принимается решение проводить опыты на уровне высшей школы, в университете. Чтобы обставить эксперимент, точно договариваются с каким-либо учеником или слушателем: "Я в качестве профессора поднимусь на кафедру и произнесу первые слова лекции. Так, это мы сейчас запишем. В это мгновение вы вскакиваете на кафедру и срываете с крючка сюртук, который я до этого на него повесил". Итак, слушатель должен в точности выполнить все так, как договаривались. Профессор ведет себя тоже соответственно: он бросается на ученика, чтобы помешать ему снять с крючка сюртук. Теперь надо условиться насчет дальнейшего: между нами возникает драка. Мы точно договариваемся о движениях, которые мы делаем. Мы точно все заучиваем, заучиваем наизусть, чтобы воспроизвести без запинки всю сцену. Тогда аудитория, которая ничего не знает – ведь это обговаривается только с одним слушателем, – поведет себя каким-то определенным образом. Этого мы установить не можем. Но мы попытаемся втянуть в заговор кого-либо третьего, который точно фиксирует то, что делает аудитория. Так, а теперь мы провели эксперимент. После этого мы предлагаем аудитории, каждому отдельному слушателю, описать всю сцену.

11

Такие эксперименты проводились в униветситетах. Эксперимент, который я сейчас описал, проводился на самом деле, и при этом выяснилось: при аудитории примерно в тридцать человек в лучшем случае 4 или 5 из них описывают произошедшее правильно! Это можно уверенно констатировать, потому что ведь до этого все было точно обговорено и выполнено в соответствии с уговором. Таким образом, едва ли десятая часть зрителей описывает произошедшее правильно. Большинство пишет совершенно несуразные вещи, потому что событие застает их врасплох. Сегодня, когда эксперименты в большом ходу, такие вещи делают очень охотно и из них извлекают тот важный научный вывод, что свидетели, которые предстают перед судом, не заслуживают доверия. Потому что если даже образованные люди из числа слушателей – это ведь всё образованные люди – подходят к произошедшему так, что только десятая часть из них записывает более-менее верно, другие допускают ошибки, а некоторые пишут совершенно несуразные вещи, то как же можно требовать от свидетелей при разборе дела в суде, чтобы они правильно описали как процесс нечто, что они, возможно, видели недели или месяцы назад? Человеческий здравый смысл знает такие вещи по жизненному опыту. Потому что в конце концов и в жизни каждому из нас люди рассказывают вещи, которые они видели, по большей части неверно и очень редко – правильно. Нужно иметь нюх на то, верно ли рассказывают что-либо или нет. Едва ли десятая доля из того, что люди на каждом шагу говорят в том строгом смысле, что это пересказ действительно произошедшего, будет верна. Но вдобавок ко всему люди делают все только наполовину; они формируют ту половину, которую, собственно, если действительно обратиться к человеческому здравому смыслу, можно было бы опустить, потому что другая половина более важна. Следовало бы позаботиться о том, чтобы наша культура развивалась так, чтобы можно было больше полагаться на свидетелей и чтобы люди говорили больше правды. Но, чтобы этого добиться, нужно начинать уже с детского возраста. И поэтому важно, чтобы ребенок рассказывал об увиденном и пережитом в большей степени, чем занимался сочинениями на свободную тему. Тогда у детей разовьется привычка ничего не придумывать в жизни, а в случае чего и перед судом рассказывать правду о произошедшем. Также и в этой области волевое следует учитывать больше, чем интеллектуальное. Когда в вышеупомянутой аудитории заранее обговорили происшествие и затем сопоставили высказывания зрителей, целью было узнать, насколько люди лгут. Это нечто такое, что понятно в интеллектуально настроенную эпоху, каковой является наша. Но мы должны вернуть интеллектуально строенную эпоху к волевому началу. Поэтому мы должны в педагогике обращать внимание на такие частности: чтобы дети, когда они уже научились писать, и особенно после двенадцати лет, составляли рассказы о действительно увиденном, чтобы мы не занимались много сочинением на свободную тему, которое, собственно, еще не подходит и для общеобразовательной школы.

12