Итак, ощущение, как оно выступает в человеке, — это волящее чувство, или чувствующая воля. Поэтому там, где внешне находится сфера восприятий, — а орудия внешних чувств расположены, так сказать, снаружи тела, — там в человеке, до известной степени, локализуется чувствующая воля, или волящее чувство. Если схематически представить человека, то можно сказать: на внешней поверхности человека — мы имеем дело с условной схемой — помещается область чувственных восприятий (см. рис. 11). Что же происходит с нами на этой поверхности, в области внешних чувств, когда действует чувствующая воля, или волящее чувство? Мы осуществляем деятельность, принадлежащую наполовину состоянию глубокого сна, наполовину — грезящему состоянию: сновидческий транс. Мы спим не только ночью, мы постоянно спим на периферии, на внешней поверхности нашего тела; мы не можем отчетливо воспринять наши ощущения потому, что там, где они локализуются, мы пребываем в грезящем состоянии. Психологи и не подозревают о том, что к ясному осмыслению ощущений они не приходят по той же причине, по которой, пробудившись, мы оказываемся не в состоянии ясно воспринять дневным сознанием наши ночные сновидения. Вы видите, что понятия «глубокий сон» и «грезящеее состояние» имеют еще и другое значение, отличное от того, которое мы придаем им в обычной жизни. В обычной жизни о глубоком сне мы знаем только то, что ночью, когда мы лежим в постели, мы спим. Мы не знаем, что глубокий сон — это нечто гораздо более распространенное, с чем мы постоянно имеем дело на поверхности нашего тела; только на поверхности тела мы к глубокому сну примешиваем грезящее состояние. Эти сновидения, или грезы, и есть ощущения, еще не охваченные рассудком и мыслительным познанием.

14

И в чувственном восприятии ребенка вы должны видеть присутствие воли и внутреннего чувства. Поэтому мы так подчеркиваем, что, интеллектуально воспитывая ребенка, необходимо воздействовать также на его волю; во всем, что мы даем ребенку наглядно, во всем, что он воспринимает, мы должны заботиться о воле и внутреннем чувстве, иначе мы действуем вопреки детскому ощущению. Только обращаясь к старику, к человеку, подводящему итог жизни, мы можем говорить так, будто мы имеем дело с уже метаморфизированными ощущениями. У старика ощущение уже перешло от чувствующей воли к чувствующему мышлению, или мыслящему чувству. У него ощущение стало уже чем-то иным. У него ощущение приняло более характер мысли и, отойдя от беспокойного волевого характера, несет в себе глубокий покой. У старика ощущение, можно сказать, приобрело характер понятия, идеи.

15

Этого тонкого различия психологи обычно не замечают. Для них ощущение в старости — то же самое, что ощущение в детстве; ощущение для них — это всегда ощущение. Вот логика, подобная той, как если бы, взяв лезвие для бритья, некто сказал: «Лезвие для бритья — это ведь лезвие, значит, им можно нарезать хлеб; лезвие оно и есть лезвие». Здесь понятие выводят из слов. Но так делать нельзя, понятия следует получать из фактов. В продолжение жизни характер ощущения изменяется. То, что у ребенка было волевым, у старика становится интеллектуальным. Понятно, что проще все выводить из слов; поэтому и процветают у нас словообъяснители — и это может совершенно сбивать с толку.

16

Однажды мне довелось беседовать с моим бывшим однокашником. Мы вместе учились в средней школе; я затем поступил в реальную школу, а он — в учительскую семинарию (к тому же венгерскую, а в 70-х годах это что-нибудь да значило). Мы встретились спустя несколько лет, и у нас зашла речь о свете. Я уже знал, что в физике свет рассматривается как что-то, связанное с колебаниями эфира. Это по крайней мере еще можно было себе представить в качестве причины света. Мой бывший однокашник заметил: «Мы тоже проходили, что такое свет. Свет — это причина зрения!» Просто игра словами! Так понятия выводятся из слов. И можно представить себе, что давалось школьникам; ведь этот господин, пока не вышел на пенсию, успел обучить множество детей. Мы должны оторваться от слов и прийти к духу вещей. Мы не должны, желая что-либо понять, подыскивать слова, мы должны находить действительные отношения. Если же происхождение слова «дух» мы попытаемся отыскать в истории языка Фрица Маутнера^*, то найдем, что слово «Geist» (дух) родственно «Gischt» (пена) и «Gas» (газ, воздух). Это родство установлено, и из него одного не следует ничего особенного. К сожалению, тот же подход в замаскированном виде используется для толкования Библии. Поэтому Библия — это книга, которая большинством людей, в особенности современными богословами, понимается хуже всего.

^* Маутнер, Фриц (1849—1923) — чешский немецкоязычный романист и лингвофилософ, предтеча Л. Витгенштейна. Речь идет о его работах, посвященных «критике языка». Используемый пример описан в кн.: Mauthner F. Wцrterbuch der Philosophie. Neue Beitrдge zu einer Kritik der Sprache. Bd 1. (1910), Art. «Geist».

17

Поэтому мы везде, где можно, стремимся предметно подходить к вопросу, мы стараемся получить понятие о духе не из истории слов, а сравнивая телесность ребенка с телесностью старика. Рассматривая связи между фактами, мы получаем реальные понятия.

18

Так, реальное понятие об ощущении мы получаем, исходя из знания о том, что уже у ребенка оно, как волящее чувство, или чувствующая воля, возникает на периферии тела, которая, в отличие от более внутренней области организма, находится в состоянии сна и при этом грезит. Вполне бодрствуете вы только в процессе мыслительного познания и только внутри вашего тела. На периферии тела, на поверхности тела вы всегда спите. Далее. То, что происходит в окружающей тело среде, или, лучше сказать, на его поверхности, подобным же образом происходит в голове, и чем более мы углубляемся внутрь человека, в сферу мышц, крови, тем сильнее это выражено.

рис. 11

19

Там, внутри, человек тоже спит и при этом грезит. Человек спит и грезит на поверхности своего тела, но и в глубинах его человек тем более спит и грезит. Поэтому в недрах организма душевно-волящее чувство, чувствующая воля, наши желания и тому подобное пребывают в грезящем состоянии. Где же мы полностью бодрствуем? В промежуточной зоне.

20

Как видите, мы подходим теперь с духовной точки зрения: реалии бодрствования и сна приложимы и в рассмотрении пространственной организации человека — так что в духовном аспекте оказывается, что на поверхности своего тела и в своих внутренних органах он спит и только в промежуточной зоне в период между рождением и смертью действительно может бодрствовать. Какие же органы заключает в себе промежуточная зона? Это органы (особенно в голове), которые мы называем нервами, нервной системой. Аппарат нервов простирает свои побеги наружу, к поверхности, и вовнутрь; срединное положение занимают такие образования, как головной мозг, спинной мозг и своеобразный мозг в области живота [солнечное сплетение]. Этим дана телесная возможность действительного бодрствования. Но нервная система находится в своеобразных отношениях с духом. Это система органов, которые вследствие деятельности тела постоянно тендируют к разложению, к минерализации. Если бы у живого человека можно было освободить нервную систему от остального организма — от желез, мускулов и крови (костную систему можно и оставить), — то это был бы труп в живом человеке. В нервной системе происходит постоянное умирание человека. Нервная система — это единственная система, которая не имеет никакой связи с душевно-духовным. Кровь, мускулы и т.д. всегда непосредственно связаны с душевно-духовным, нервная же система не имеет к нему никакого прямого отношения. Ее отношение к душевно-духовному определяется лишь тем, что она постоянно выделяется из человеческого организма; она не находится в нем, ибо она постоянно разлагается. Другие члены живут, поэтому они непосредственно связаны с духовно-душевным. Нервная система постоянно отмирает, она как бы говорит человеку: «Ты можешь развиваться, поскольку я тебе в этом не препятствую, поскольку я не присутствую здесь с моей жизнью!» В этом заключено ее своеобразие. Психологи и физиологи определяют нервную систему как орган-посредник ощущений, мышления и вообще духовно-душевного. Но почему она является посредствующим органом? Только потому, что она постоянно вытесняется из жизни и не создает препятствий мышлению и ощущениям; потому, что она не оказывает никакого влияния на мышление и ощущения и пространство, которое она занимает в человеке, для духовно-душевного является пустым. Духовно-душевное, однако, может проходить через это пустое пространство. Мы должны быть благодарны нервной системе за то, что она не заботится о духовно-душевном, что она не делает всего того, что ей приписывают физиология и психология. Если бы в течение пяти минут она делала то, что ей приписывают физиология и психология, то в эти пять минут мы ничего не знали бы о мире и о самих себе: мы бы просто спали. Ибо нервы были бы вовлечены в деятельность, подобную деятельности органов-посредников состояния сна, посредников чувствующей воли, волящего чувства.

21