Цель наша — понять, что же собой представляет человеческое существо. До сих пор, в связи с общей педагогикой, мы пытались понять это сначала в аспекте души, затем в аспекте духа. Сегодня мы продолжим наши рассмотрения. Разумеется, нам придется постоянно обращаться к понятиям, имеющим хождение в педагогической и психологической науке, ибо вы постепенно познакомитесь с соответствующей специальной литературой, — насколько хватит у вас времени и старания.

1

Если мы рассматриваем человека в душевном аспекте, то на первом плане у нас стоят закономерности, связанные с симпатией и антипатией. Если же мы рассматриваем его в аспекте духовном, на первом плане должны находиться состояния сознания. Вчера мы говорили о трех состояниях сознания: бодрственном, грезящем и спящем — и показали, что полностью бодрствует человек только в мыслительном познании, что в переживании он грезит, а в воле спит.

2

Понимание есть не что иное, как знание отношения одного объекта к другому. Это методическое замечание я должен предпослать дальнейшим рассмотрениям. Познавая мир, мы сначала находимся к нему в отношении наблюдателя. Либо, как это обычно бывает, мы наблюдаем посредством внешних чувств, либо, развиваясь дальше, мы наблюдаем посредством души и духа, как это происходит в имагинации, инспирации и интуиции. Но также и духовный наблюдатель — всего лишь наблюдатель, а за всяким наблюдением должно следовать понимание, которое наступает тогда, когда мы, в мироздании, в окружающем, одно соотносим с другим. Вы сможете создать прекрасные понятия о теле, душе и духе, если охватите взором все течение человеческой жизни. Только имейте в виду, что с помощью тех связей, на которые я вам сейчас укажу, вы получите лишь самые основы понимания. Затем приобретенные таким способом понятия вы должны доработать.

3

Наблюдая недавно родившегося ребенка — его формы, движения, жизненные проявления, как он кричит, лепечет и т.д., — вы получите картину, представляющую скорее человеческую телесность. Но эта картина человеческого тела будет полной, только если будет связана со средним возрастом и старостью человека. В среднем возрасте человек душевнее, а в старости — духовнее. Последнее может показаться неубедительным, кто-нибудь возразит: «Но ведь многие старики совершенно слабоумные!» Это — излюбленный аргумент материализма против духовно-душевного, что в старости становятся слабоумными; особенно часто материалисты указывают на то, что даже такой великий ум, как Кант, в старости сделался слабоумным. Сами по себе возражения материалистов и приводимые ими факты верны — только на самом деле они ничего не доказывают. Кант, стоя перед вратами смерти, был мудрее, чем в детстве; но в детстве его тело было в состоянии принимать в себя то, что исходило из его мудрости и что, таким образом, осознавалось в физической жизни. В старости же его тело было уже не в состоянии воспринимать то, что давал дух. Тело перестало быть верным инструментом духа — на физическом плане Кант не сознавал того, что жило в его духе. Сколь бы убедительным ни представлялось возражение материалистов, верным является то, что люди в старости становятся мудрее, умнее, приближаются к духам. Поэтому представление о свойствах духовного можно получить в общении с такими стариками, которые до преклонного возраста сохраняют гибкость ума и жизненные силы. Такие возможности имеются.

4

В Берлине когда-то жили два профессора. Одному, Михелету, гегельянцу, было уже за девяносто лет. Он еще читал лекции. Другой, Целлер, историк греческой философии, по сравнению с Михелетом был молод, ибо ему было семьдесят. Однако он постоянно жаловался, что его тяготит груз лет, что уже нет сил читать лекции и он хотел бы прекратить их. По этому поводу Михелет говорил: «Я не понимаю Целлера; я могу целыми днями читать лекции, а он, при своей молодости, постоянно твердит, что ему это не по силам».

5

Итак, действительно, лишь в отдельных случаях внешняя физическая данность позволяет убедиться в высокой духовности старости.

6

Обратившись к рассмотрению жизненных проявлений и поведения человека средних лет, мы перейдем к познанию в области душевного. При этом человек среднего возраста может даже, так сказать, отрекаться от душевного. Он может представляться и бездушным, и очень душевным. То, что многие люди представляются в этот период бездушными, доказывает только, что средний возраст — собственно душевный. Если сравнить непоседливость, неосознанную активность, присущую телесной природе ребенка, с созерцательной, спокойной натурой старика, то в одном случае это будет утверждающее себя, наступающее тело, а в другом — тело, отступившее на второй план, отрицающее себя.

7

Обратимся к рассмотрению душевного. Человек обладает мыслящим познанием, внутренним чувством и волей. Для душевной организации ребенка характерна тесная связь между волей и внутренним чувством. Можно сказать, что в ребенке воля и переживание срослись. Когда ребенок резвится, скачет, он делает именно те движения, которые в данный момент соответствуют его чувству, он не в состоянии отделить движение от чувства.

8

Иначе у старика. У него срослись мыслительное познание и внутреннее чувство, а воля выступает самостоятельно. В течение жизни чувство, вначале связанное с волей, постепенно от нее отделяется. С этим отделением чувства от воли мы и имеем дело в воспитании. Отделившись от воли, переживание соединяется с мыслительным познанием. Ребенок будет правильно подготовлен к дальнейшей жизни, если мы позаботимся, чтобы чувство у него могло хорошо отделиться от воли; тогда впоследствии взрослый человек —мужчина или женщина — соединит в себе внутреннее чувство с мыслящим познанием. Почему мы прислушиваемся к рассказам старого человека? Потому, что в ходе жизни он связал свои переживания со своими понятиями и идеями. Он рассказывает нам не теории, а то, что он лично связал в чувстве с идеями и понятиями. У стариков, которые действительно связали свои чувства с мыслительным познанием, понятия и идеи исполнены тепла, насыщены действительностью, конкретны, личны; у людей, оставшихся великовозрастными мужчинами или женщинами, понятия и идеи звучат более теоретически, абстрактно, наукообразно. В своем душевном развитии человек проделывает путь от чувствующей воли ребенка к чувствующему мышлению старца. Между ними заключена вся жизнь. И хорошо подготовить человека к этой жизни мы сможем, только если будем внимательны к психологической стороне таких процессов.

9

Теперь обратимся к тому, что выступает прежде всего тогда, когда мы созерцаем мир. Психологи начинают с этого, описывая процесс восприятия, — это ощущение. Когда какое-нибудь из наших чувств устанавливает связь с окружающим миром, мы испытываем ощущение. Мы ощущаем цвет, звук, тепло, холод. Ощущение появляется в результате взаимодействия с внешним миром.

10

Из обычных описаний ощущения в расхожих психологиях мы не получим о нем правильного представления. Возникновение ощущения обычно объясняют тем, что определенные физические явления — вибрации светового эфира или колебания воздуха — извне достигают наших органов восприятия, раздражают органы чувств. Говорят о «раздражении», прибегая к выражению, которое находить-то находят, но понимать не хотят. Раздражение органа чувств разрешается в нашей душе в ощущение, качественное ощущение, исходящее от чувственного явления, например от колебаний воздушных волн при слушании. Но что на самом деле происходит, об этом психология и вообще современная наука ничего не говорят.

11

Вы значительно ближе подойдете к пониманию происходящего, если сами попытаетесь ответить на вопрос: какой душевной способности наиболее родственно ощущение? Психологи не ломают себе над этим голову, они без церемоний относят ощущение к познаванию и говорят: «Сначала мы ощущаем, затем воспринимаем, затем создаем представления, образуем понятия» — и так далее, описывая весь выстраивающийся на первый взгляд процесс. Но им нет никакого дела до того, что это за зверь такой — ощущение.

12

При достаточной силе самонаблюдения можно увидеть, что ощущение имеет волевую, с примесью внутреннего чувства, природу. Оно родственно не мыслительному познанию, а чувствующей воле, или волящему чувству. Я не знаю, сколько психологов (ибо невозможно знать все несметное число современных психологов) обращали внимание на родственность ощущения волящему чувству, или чувствующей воле. Когда говорят, что ощущение сродни воле, выражаются неточно, ибо оно сродни волящему чувству, или чувствующей воле. Но то, что оно сродни чувствованию, заметил по крайней мере один особенно наблюдательный психолог, написавший свою собственную психологию, Мориц Бенедикт^* из Вены. Его коллеги мало обратили внимания на эту психологию. Она — явление весьма своеобразное. Во-первых, Мориц Бенедикт — профессиональный антрополог-криминалист. Во-вторых, он естественник, а пишет о воспитательном значении поэзии, даже анализирует поэтические произведения, чтобы показать, как их применять для целей воспитания. Это ужасно: человек хочет быть ученым, а мнит, что психологи чему-то могут научиться у поэтов! И в-третьих, этот ученый-естественник, еврей свою психологию посвящает католическому священнику Лоуренцу Мюллнеру^**, который был в то время философом богословского факультета Венского университета. Три чересчур ужасные подробности — чтобы его могли всерьез принимать профессиональные психологи. Но если вы прочтете его психологию, то найдете множество действительно дельных наблюдений и многое для себя почерпнете, хотя и будете вынуждены отвергнуть всю его психологическую систему, весь материалистический образ мыслей Морица Бенедикта. Целое не дает вам ничего, но отдельные замечания — очень многое. Но лучшее нужно брать там, где оно находится. Если некто хорошо видит частности, но у него, как у Морица Бенедикта, негодная общая тенденция, это не основание для того, чтобы пренебрегать его хорошими отдельными наблюдениями.

^* Бенедикт, Мориц (1835—1920) — врач, профессор невропатологии, основатель (вместе с Ломброзо) криминальной антропологии. Речь идет о его труде «Die Seelekunde des Menschen als reine Erfahrungwissenschaft». Leipzig, 1895 («Учение о душе как чисто опытная наука»).

^** Мюллнер, Лоуренц (1848—1911) — профессор философии теологического факультета, ректор Венского университета.

13