Наблюдая то, как переживание, с одной стороны, связано с познанием, с умственной деятельностью, а с другой стороны — с волей, вы можете сказать: чувство находится между ними и излучает себя в обоих направлениях. Чувство — это еще не развившееся познание и еще не развившаяся воля, задержанное познание и задержанная воля. Чувство соткано из симпатий и антипатий, которые, как вы видели, неявно присутствуют также в познании и воле. Они скрыто присутствуют в познании и воле там, где происходит взаимодействие нервной и кровеносной систем. В области внутреннего переживания они действуют явно.

21

Какие же процессы в теле соответствуют деятельности внутреннего чувства? Повсюду в теле кровеносные сосуды соприкасаются с нервами. В таких местах и возникает внутреннее чувство. Но в органах внешнего, чувственного восприятия нервы и кровеносные сосуды так утончаются, что внутреннее чувство, переживание уже не ощущается. Легким внутренним чувством пронизаны наши зрение и слух, но мы его не замечаем; мы замечаем его тем менее, чем более орган чувственного схватывания отграничен, эмансипирован от остального тела. В процессе зрения, деятельности глаза, переживание симпатии и антипатии едва уловимо для нас, потому что расположенный в глазнице глаз почти полностью обособлен от остального организма. Идущие к глазу нервы и кровеносные сосуды чрезвычайно утончены. Внутреннее переживание в глазу почти совершенно подавлено. Менее подавлено оно при слуховом восприятии, которое в значительно большей мере связано с общей деятельностью организма. Находящиеся в ухе многочисленные органы полностью отличаются от органов глаза; во многих отношениях ухо является верным отражением того, что происходит во всем организме. Поэтому происходящее в ухе чувственное схватывание внешнего в большей мере сопровождается внутренним переживанием. И даже те люди, которые обладают хорошим слухом, с трудом различают, что, в услышанном, особенно при слушании музыки, относится к одному познающему схватыванию, а что, к внутреннему чувству. Этому обстоятельству обязаны своим появлением некоторые весьма примечательные явления недавнего времени, непосредственно выраженные также и в художественном творчестве.

22

Вы все знаете Бекмессера в «Мейстерзингерах» Рихарда Вагнера. Что же представляет собой Бекмессер? Это тип музыканта, совершенно забывающего, что в осуществляемой в процессе слушания познавательной деятельности присутствует элемент чувства, как компонент всего нашего существа. Вагнер, свое собственное понимание музыки давший в образе Вальтера, опять-таки односторонне считал, что главным в ней является переживание. Заблуждение в отношении взаимодействия внутреннего чувства и познания при музыкальном восприятии, приведшее к ошибочному противопоставлению Вальтера и Бекмессера, исторически сказалось в том, что искусство Вагнера нашло себе противника в лице Эдуарда Ганслика^* из Вены, который все исходящее в вагнеровском творчестве из сферы чувства считал немузыкальным. Немного найдется таких интересных в психологическом отношении сочинений, посвященных искусству, как «О музыкально-прекрасном» Эдуарда Ганслика. Там главным образом развивается мысль о том, что считать действительно понимающим музыку следует не того, кто стремится внести в нее чувство, но только того, кто собственный нерв музыкального видит в объективных связях между отдельными звуками, в свободных от всякого переживания звуковых орнаментах. С удивительной последовательностью проводит Ганслик требование высшую задачу музыки усматривать в звуковых построениях, арабесках и с насмешкой говорит о вагнеризме, извлекающем музыкальное из эмоционального. Сама возможность подобного спора между Гансликом и Вагнером обусловлена присущей последнему времени смутностью психологических представлений о душевной деятельности; иначе вообще не могло бы возникнуть такой односторонней склонности, как у Ганслика. Но если отвлечься от односторонности и углубиться в сильные с философской точки зрения рассуждения Ганслика, то можно сказать: “Книга «О музыкально-прекрасном» весьма остоумна и талантлива”.

^* Эдуард Ганслик (1825—1904) — музыкальный критик и писатель, профессор музыки Венского университета. Р. Штейнер рассматривает сочинение Ганслика «О музыкально-прекрасном» (Leipzig, 1854, русский перевод: М., 1895) в лекции от 3 декабря 1906 г. (GA 283).

23

Вы видите, что на периферию, в познающее схватывание внешних восприятий — в зависимости от типа восприятия с большей или меньшей интенсивностью — привносится нечто от всего человека, являющегося в первую очередь существом, наделенным внутренним переживанием.

24

Также и в связи с педагогикой это должно обратить ваше внимание на нечто, что приводит сегодня к опустошению научного мышления. Если бы мы предварительно не говорили о том, как следует реформировать школьную педагогику, то вам пришлось бы для вашей деятельности в школе выбирать из того, что могут предложить современные направления в области педагогики, психологии, логики и практики воспитания. Вы должны были бы строить вашу школьную деятельность исходя из общепринятого. Но общепринятое сегодня страдает вредными тенденциями уже в психологии. Во всякой психологии вы находите прежде всего так называемое учение о чувственном восприятии. При этом описывают устройство глаза, уха, носа и т.д. Все вместе объединяют под абстрактным названием «деятельность чувственного восприятия». Это — величайшая ошибка, очевидное заблуждение. Возьмите чувственные восприятия, известные современным психологам и физиологам, и вы увидите, что, судя даже только лишь по телесной организации, зрительное восприятие, например, в корне отличается от восприятия слухового. Глаз и ухо — два совершенно различных создания. А чувство осязания не исследовано даже в той малой степени, в которой исследованы глаз и ухо! Но остановимся на рассмотрении глаза и уха. Деятельность их настолько различна, что объединение зрения и слуха как разновидностей общей «деятельности чувственного восприятия» — мертвая теория. Плодотворно было бы говорить конкретно о деятельности глаза, уха, обонятельного органа и т.д. Тогда обнаружатся такие значительные различия, что пропадает всякое желание строить «общую физиологию чувственного восприятия», как это делают современные психологи.

25

Понять человеческую душу можно, только оставаясь в пределах, очерченных мною в книгах «Истина и наука» и «Философия свободы». Тогда можно говорить о единой душе и не впадать в абстракцию. Тогда мы стоим на твердой почве; мы знаем, что человеку в этом мире полная действительность не дана. Вы можете прочесть это в «Истине и науке» и в «Философии свободы». Сначала мы не воспринимаем полной реальности. Человек продолжает развиваться и, только благодаря взаимопроникновению мышления и созерцания, достигает подлинной действительности. Действительность приходится завоевывать. В этом отношении въевшееся повсюду кантианство учинило ужасные опустошения. Кант догматически утверждает: мир вне нас дан нам в созерцании и в нас живет только его отраженный образ. Отсюда приходит он ко всем остальным своим дедукциям. Ему не удается решить вопрос о том, что же содержит в себе воспринятый окружающий мир. Ведь действительность не вне нас, нет ее и в явлении, она возникает постепенно, по мере того, как мы ее для себя завоевываем; так что действительность — это последнее, что до нас доходит. В сущности подлинной действительностью следовало бы назвать то, что человек видит, когда он уже не в состоянии изъясняться, — в тот момент, когда он проходит через врата смерти.

26

Очень много ложного влилось в духовную культуру недавнего прошлого, и это решающим образом влияет на педагогику. Мы должны стремиться к тому, чтобы ложные понятия были заменены истинными. Тогда и обучение можно будет поставить правильным образом.

27