Нельзя недооценивать сказанное здесь, ибо вы никогда не станете хорошими воспитателями и учителями, если будете внимательны только к тому, что вы делаете, и не будете смотреть на то, что есть вы сами. В сущности антропософски ориентированная духовная наука дана нам, чтобы мы могли осознать значение того, что человек в мире действует не только посредством поступков, но, прежде всего, и тем, что он собой представляет. Это огромная разница, мои дорогие друзья: тот ли или иной учитель входит в классную комнату к ученикам. И это различие заключается не только в том, что один учитель более умелый или применяет те или иные педагогические приемы; главное, что влияет на процесс обучения: какие мысли он в себе носит, с какими мыслями входит в класс. Учитель, занятый мыслями о становлении человека, влияет на учеников совсем иначе, чем учитель, который об этом никогда не думает. Ибо что происходит, когда вы об этом размышляете, т.е. когда вы начинаете сознавать, какое космическое значение для воспитания имеет процесс дыхания и его преобразование, какое космическое значение имеет ритмический процесс смены состояний сна и бодрствования? Когда вы об этом размышляете, в вас преодолевается все то, что является всего лишь личностным духом. В этот момент ослабляются влияния всех источников личностного духа; отчасти погашается нечто, чем человек обладает именно потому, что он является физическим человеком.

19

И если в вас смолкло субъективное, то, когда вы входите в классную комнату, посредством внутренних сил устанавливается связь между учениками и вами. Может даже оказаться, что внешние факты вначале этому как бы противоречат. Вы войдете в школу, и, возможно, ученики встретят вас насмешками. Но вы должны настолько укрепить себя с помощью мыслей, о которых мы говорим, чтобы вообще не обращать внимания на эти насмешки, чтобы воспринимать их как совершенно внешний факт, подобный тому, что мы выходим на прогулку без зонтика — и неожиданно начинается дождь. Конечно, это неприятная неожиданность. И, хотя обычно человек делает различие между смехом, которым его встречают в классе, и неприятным ощущением от того, что пошел дождь, а у него нет зонтика, различие здесь проводить не следует. Наши мысли должны обладать такой силой, чтобы различие не чувствовалось, чтобы этот смех воспринимался так же, как шум дождя. Если мы прониклись такими мыслями и по-настоящему верим в них, то спустя неделю, или пару недель, или даже более долгий срок, мы сможем стать в такое отношение к детям (пусть даже насмешки и останутся), какое считаем желательным. Благодаря тому, что мы сами из себя сделали, мы, наперекор обстоятельствам, поставим себя в нужное отношение к детям. Мы должны понимать, что наша первая педагогическая задача — самим сделать из себя нечто, что существует мыслительная, духовная связь между учителем и детьми и что мы должны входить в классную комнату сознавая: здесь устанавливается духовная связь, здесь действуют не только слова, которыми я наставляю детей, и не просто умелое преподавание. Это лишь внешняя сторона дела, за которой, конечно, нужно тщательно следить, но и формальные действия мы будем выполнять неправильно, если не поставим во главу угла связь между наполняющими нас мыслями и теми процессами, что должны происходить в душе и теле ребенка во время занятий. Наш образ действий будет оставаться несовершенным до тех пор, пока мы не осознаем: благодаря тому, что человек рожден, он может делать то, что в духовном мире делать невозможно. Воспитывая и обучая, мы должны гармонизировать дыхание в его отношении к духовному. В духовном мире человек не может чередовать сон и бодрствование так, как он делает это в мире физическом. Посредством воспитания и обучения мы должны отрегулировать этот ритм, чтобы телесный организм человека правильно соединился с духо-душой. Конечно, это должно быть для нас не абстрактным принципом, который мы применяем на уроках, это должно жить в нас как мысль о существе человека.

20

Вот все, что я хотел сказать вам во вступительном слове, завтра мы приступим к самой педагогике.

21