Мои милые друзья!

Сегодня нам надо обсудить некоторые вопросы, связанные с оформлен­ной речью, с речью, постепенно становящейся искусством. Эвритмическое дви­жение мы можем делать стоя на месте, или же двигаться в пространстве, ходить. Мы уже видели, какое, собственно, значение имеет хождение.

1

Хождение является, в сущности, истечением волевого импульса. Б эврит­мии дело состоит в проникновении в сущность того, что связано с речью, а в следствие этого и с речью видимой. В хождении можно отчетливо различить три различные фазы:
1) поднимание ноги,
2) несение ноги и
3) постановка ноги.

2

Надо довести до своего сознания, что в этих трех фазах может быть изобра­жена целая композиция (Gestaltung). Прежде всего — поднимание. После того нога остается некоторое время непоставленной. Она несома. Второй фазой, таким образом, является несение ноги. Третья — это постановка. Когда ходят в обыкновенной жизни, то детально останавливать свое внимание на всем этом, конечно, не приходится. Но в эвритмии должно дойти до сознания:
1) отрыв;
2) перенос;
3) постановка.

3

Итак, есть большое различие между способами, которыми производятся эти три фазы.
Возьмем прежде всего поднимание ноги. Оно ясно указывает на волевой импульс, лежащий в акте хождения (отрыв пятки от пола — акцент на отры­ве — воля). Таким образом, при поднимании ноги мы имеем дело с волевым импульсом, лежащим в акте хождения. Если мы затем присмотримся к тому, чем является перенос ноги, то увидим, что тут мы имеем дело с мыслью, лежащей в основе каждого волевого поступка.

4

Таким образом, мы имеем дело, во-первых, с волевым импульсом, как тако­вым; во-вторых, при перенесении ноги мы имеем дело с тем, что изображает собой мысль, находящую свое выражение в этом волевом импульсе. А в поста­новке ноги волевой акт закончен. В постановке мы имеем дело с фактом.
1) Поднимание: волевой импульс.
2) Несение: мысль.
3) Постановка: факт.

5

Движение это можно разнообразить тем, что среднюю фазу вы делаете короче или длиннее, можете шагнуть дальше или ближе. Таким образом, ле­жащее в средней фазе должно преимущественно представлять мысль, выра­жающую себя в волевом импульсе; должно дать этой мысли образ.

6

В постановке же ноги вы можете выразить достиг или не достиг своей цели ваш волевой импульс. Поставьте ногу неуверенно, как если бы вы ступа­ли на тонкий лед, и такой постановкой вы выразите неясность цели. Поставьте ногу твердо, точно, с уверенностью, что встретите твердую почву, и вы этим покажете, что перед вами определенная цель.

7

Если дело касается стихотворения, которое надо исполнить, то вы долж­ны предварительно проанализировать его и задать себе вопрос, какое из этих двух настроений оно в себе заключает. Все это, конечно, может стать ясным только после применения на практике. Обратимся теперь к другим особеннос­тям хождения. Тут мы сталкиваемся с ритмической походкой и, тем самым, с поэтическим изображением вообще, поэтикой, которая долж­на влиться в эвритмию — в ее движения, в ее формы.

8

Тут мы, прежде всего, должны осознать, что благодаря ударению, благо­даря длинным и коротким слогам в речь вводится ритм. Ритм также должен выявиться в том, что мы эвритмически производим. Искусство, с которым мы имеем дело, нельзя было бы назвать эвритмическим, если бы оно не считалось с ритмом.

9

При этом мы тотчас же наталкиваемся на нечто такое, что подлежит обсуждению, когда дело касается характеристики эвритмии слова. Это долж­но быть глубоко запечатлено в душе каждого, кто, так или иначе, имеет в художественном отношении дело с языком. В нашем цивилизованном общест­ве имеются прозаический и поэтический языки. Но чем дальше мы отступаем в глубь человеческого развития, тем яснее видим, что собственно поэтический язык является единственным и что когда человек говорит, то в нем всегда живет стремление проникнуть в поэтический, художественный элемент языка. Существо языка заключается в том, что он всегда лежит посередине между мыслью и чувством. С одной стороны — мысль, с другой — чувство. И то, и другое мы как люди переживаем внутри себя. Когда же мы себя выражаем вовне, когда мы себя открываем вовне, то помещаем между мыслью и чувст­вом речь.

10

У человека, стоявшего на более ранней ступени развития, еще не было этого углубления внутрь себя, присущего нашей жизни чувства в настоящее время. Когда человек что-нибудь чувствовал, когда он в своем душевном со­стоянии переживал какое-нибудь чувство, у него, собственно, всегда было стремление внутренне ощущать слова, которые не имели такого отчетливого образа, как наши, но которые, безусловно, имели внутреннее членораздель­ное звучание. Он слышал внутренне, когда он чувствовал.

11

Но он и думал не так, этот древний человек, как мы думаем сейчас. Он думал словами. Только слова, в которых он думал, были определеннее, чем те, в которых он чувствовал. У него было, таким образом, внут­реннее звучание в словах, а не такое абстрактное мышление, как у нас теперь. Для него слова заключали в себе внутреннее звучание, а не углубляющееся внутрь чувствование, которое не нуждается в словах, как это мы видим у нас в настоящее время. Только тот, кто себе представляет, насколько тесно на этой стадии развития была связана первобытная душевная жизнь с внутрен­ней конфигурацией слов, конфигурацией звуков, поймет, что в основе разви­тия языка, мыслей и чувств лежала внутренняя рецитация, говорение в мыслях и чувствах человека. Это внутреннее высказывание затем, дифференцируясь, разделилось, с одной стороны, на язык, остающийся при художественном, а с другой — на музыкальное, чисто музыкальное, бес­словесное звучание тонов, оказывающее влияние только своей звуковой высо­той. Эту вторую сторону мы рассматриваем в музыкальной эвритмии.

12

Затем, в качестве третьего, отчленилась собственно мысль. И сегодня мы займемся только этим расчленением на язык художественный и язык, став­ший в настоящее время совершенно прозаическим, в котором выражаются только значение и содержание мыслей и совершенно не проявляется стремле­ние придать языку, как таковому, форму.

13