Имелись еще и такие люди, каков был великий учитель Данте Брунетто Латини, который следствием особого кармического случая, получил род солнечного удара при своем путешествии из Испании во Флоренцию (Это событие было гораздо важнее, нежели боль, которую он испытал вследствие изгнания Гвельфов из его родного города). Как следствие этого состояние его сознания стало иным и он мог понимать Богиню-Природу как он это и описывает в своей книге "Tessoreto". Совершенно наглядно он представляет, в живой имагинации, как на пути к родине он проходил через глухой лес и как он в этом глухом лесу подошел к одной горе и видел там действующую Богиню-Природу и она разъяснила ему, что такое представляет собою человеческая душа в мышлении, чувствовании и волении. Он передает как она его просвещала в том, что такое представляют собою четыре темперамента человека согласно их существу и что такое суть пять органов чувств у человека.

16

Все это было действительным духовно-душевным наставлением, реальностью, которую он пережил под влиянием патологического состояния. И когда он все это испытал, он увидел жизнь и существо четырех элементов, огня, земли, воды, воздуха; увидал движение и существо планет, выхождение человеческой души в звездное небо. Все это произошло под влиянием некоего духовного поучения, которое пришло к нему от Богини-Природы.

17

Это описывает человек тогдашнего века так наглядно, как только возможно было бы современному языку. Но одновременно мы имеем чувство, будто он ощущал что другие, древние, знали об этом совсем по-иному; ныне же это знание ускользает от нас. Мы даже должны придти и в подсознательное, патологическое состояние, когда хотим заглянуть в эти тайны.

18

Но в этих людях было невероятное стремление вновь волшебно вызвать нечто такое, что является действительным образом природы.

19

И, видите ли, когда мы так совершаем этот обратный путь в человеческом ощущении и человеческом мышлении по отношению познания, тогда чувствуем, что ведь и сегодня стоим перед Природою, но определяем ее именем, которое есть нечто совсем абстрактное,- суммою законов. Мы гордимся, когда схватываем эти законы некоторым образом в гармонии. Возвращаясь на несколько столетий назад, мы видим живое отношение человека к божественному Существу, которое жило и действовало во всем, проявлялось в явлениях: восходе и закате солнца, согревании камней, растений; во всем, что являет себя в живом движении и действии. Подумайте, какая это совершенно другая наука! Наука содержала деяния Богини-Природы.

20

Существовало даже различие в настроении учеников, выходивших из Шартрской школы - большею частью это были цистерианцы-монахи,- и тем настроением, которое нынче имеют студенты, когда выходят из школы. Тогда было нечто другое, более живое, нечто существенное.

21

И совершенно живым получается существенное в таких описаниях, каковы описания Брунетто Латини, великого учителя Данте.

22

Что это было живо, можно ведь себе представить, ибо все те поразительные картины и образы, которые Данте нарисовал в своей "Comedia" вышли из живых описаний его учителя, посвященного через кармический случай. Также как и многое из того, что преподавалось в подобных школах как Шартрская, исходило от таких посвященных, как Иохим де Фьоре и т.д.

23

В те времена употребляли выражение "Природа", но не так абстрактно, как это делаем мы, а применяя его для обозначения того, что действует во внешних чувственных проявлениях, однако укрывается и ускользает.

24

Затем имело место и еще нечто. Допустим,- я снова описываю не поэтическую картину, а нечто бывшее совершенною реальностью,- допустите, мы сидели бы в качестве уже пожилого студента в колледже - как его также называют - Аланиус аб Инсулиса. Мы участвовали бы в том, что там совершалось: студенты были бы распущены, и мы пошли бы затем с Аланиус аб Инсулисом в одинокой прогулке, обсуждая то, о чем была речь. Что узнали бы мы?

25

Такая беседа могла бы принять особую форму. Мы могли бы говорить об этой Богине-Природе, которая открывается в проявлениях внешнего физического чувственного мира, но которая от нас ускользает. Затем Аланиус аб Инсулис, если бы даже стал искренним в задушевной беседе, похлопал бы нас по плечу и сказал бы: Ах, если бы мы еще имели то сновидческое состояние, которое имели древние, мы могли бы тогда познавать и другую, скрытую сторону Богини-природы. Но, засыпая, мы уходим ведь в бессознательное, где как раз древним открывалась другая сторона Природы. Если б мы еще могли так ясновидчески спать, как древние, мы познали бы Богиню-Природу.

26

И если бы привелось нам беседовать задушевно с Иохимом де Фьере, он сказал бы: "Да, становится трудным, касаясь нашего бедного содержанием сна, совершенно помрачающего сознание, познавать другую стороны Природы, великой богини, которая творит и живет во всем творящем и действующем, древние знали ее с обеих ее сторон. - "И, знаешь ли", сказал бы он, "древние не употребляли слова "Природа", они говорили о Существе, которое мы ныне предчувствуем более нежели о нем знаем,- употребляя слово "Прозерпина". Это истинно так".

27

Наша абстрактная природа, которую мы носим в идеях, есть претворение того, что я вам только что описал. И то, что жило в душах людей, подобных Бернардус Сильвестрису, Аланиусу аб Инсулису, и в таких личностях прежде всего, как Брунетто Латини было претворением того, что древние видели в Прозерпине, дочери Деметры. Деметра - вся Вселенная; Прозерпина - Природа. Это звучит уже совсем по-филистерски, когда мы произносим новое слово: Прозерпина - Природа. Это Природа, которая может лишь вполовину пребывать во внешнем земном мире, что означает: свою физически-душевную сторону она обращает к человеку, а в другую половину жизни погружена в тех областях, которых человек достигает во сне; но в наше время, вследствие того, что сон лишен сущности содержания, человек их более уже не достигает.

28

Итак, наше познание Природы есть подражание тому, что жило в мифе о Прозерпине в древней Греции.

29

Вот насколько изменились пути познания.

30

Но правильное описание чего-либо подобного (как я о том сказал уже в первой части моей речи сегодня), мы получаем лишь оглядываясь назад на то, каким было познание некогда. Эти описания даются не для того, чтобы вновь утверждать древнее познание, но чтобы вызвать чувство, каким оно было некогда.

31