* * *

В начале этого столетия я несколько раз побывал в Лондо­не. Во время одного из пребываний там я получил некоторые сведения, сначала внешне-литературные, относительно одной чрезвычайно значительной личности. И так как тогда проме­жутки между поездками были более продолжительными, чем теперь, то я мог взять себе из теософской библиотеки книги об этой личности — о Лоренсе Олифанте^*.

^* Лоренс Олифант (1829—1888 гг.) — журналист, писатель. Сочинения: «Симпневмата: эволюционные силы, действующие в настоящее время в человеке» (1884 г.), «Научная религия» (1888 г.).

48

Лоренс Олифант действительно является чрезвычайно инте­ресной и весьма значительной личностью; это видно из его книг. Эти книги, трактующие о сходстве в различных религиях, о спиритуальных религиях и так далее, — свидетельствуют об интенсивном познании Олифантом взаимосвязи человека — в его различных телесных и душевных процессах — с тайнами Вселенной. И когда читаешь сочинения Олифанта, то получа­ешь, собственно, следующее впечатление: здесь описывается, ис­ходя из глубоких космических инстинктов, человек в его зем­ной жизни. И опять-таки те процессы человеческой земной жиз­ни, которые связаны с рождением человека, его эмбриональной жизнью, происхождением и так далее, в изображении Олифанта свидетельствуют о том, что человек как микрокосм чудесным образом коренится в макрокосме.

49

Изучение сочинений Олифанта очень скоро привело к тому, что передо мной возник образ умершего Олифанта, — но не в том смысле, что это была индивидуальность в ее нынешней жизни после смерти: его совершенно отчетливый образ высту­пил, — правда, не сразу, — из той живой спиритуальности, которая присутствует, можно сказать, в его космически-физио­логических, космически-анатомических сочинениях. Можно было проводить оккультные исследования в самых различных об­ластях ; всюду там обнаруживался тот самый образ, который возник передо мной при чтении сочинений Лоренса Олифанта. Сначала я не мог дать себе надежного отчета в том, что озна­чают его манифестации, чего он, собственно, хочет. Но из того, как он себя изживал, обнаружилось следующее: я мог в точно­сти узнать об индивидуальности Лоренса Олифанта, что она имела долгую жизнь между смертью и новым рождением, то есть рождением самого Олифанта; эта долгая жизнь (в потус­тороннем мире), вероятно, лишь однажды была прервана зем­ной жизнью, не слишком значительной для другого мира. Так что многое могло таиться в этой личности Олифанта, и его фигура всегда поднимала значительный кармический вопрос.

50

При проведении этих кармических исследований выступило духовное существо, принимающее участие в выработке челове­ческой кармы, подобное тому существу, о котором только что говорилось в связи с Вольтером и Игнатием Лойолой, как о гении Марса. Таких гениев можно распознать в самых различ­ных их проявлениях. Они обнаруживаются при кармических исследованиях именно того, что дано человеку в земном мире прежде всего физически.

51

Эти вопросы всегда были близки мне. Даже моя «Филосо­фия свободы» (в английском переводе названа «Философия духовной активности») вводит в космические наблюдения над жизнью человеческой воли. И те вопросы, которые теперь сто­ят перед антропософским движением, ведут, — хотя этим они не исчерпываются, — к кармическим исследованиям, а кармические исследования ведут к таким гениям, как гений Марса, о котором я говорил. С такими гениями встречаешься также тогда, когда проводишь исследование такого рода, какие описаны в выходя­щей вскоре из печати первой части медицинской книги, состав­ленной мною совместно с доктором Итой Вегман^*. Когда этим способом отыскиваешь посвятительное естественнонаучное зна­ние, тогда подобным же образом приходишь к встрече с гением Меркурия, ибо эти гении Меркурия играют своеобразную роль в карме человека. Когда человек проходит через жизнь между смертью и новым рождением, то сначала под влиянием лунных существ происходит его очищение в отношении моральных ка­честв. Благодаря же гениям Меркурия его болезни преобразу­ются в спиритуальные качества. Таким образом, то, что человек перенес в земной жизни как болезни, он в течение посмертной жизни благодаря существам Меркурия преобразует в сфере Меркурия в спиритуальные энергии, в спиритуальные качества. Это чрезвычайно важная закономерность.

^*«Основы расширения врачебного искусства в свете духовной науки» (1925 г.) (ПСС, т. 27).

52

Однако эта закономерность ведет нас еще дальше, а именно — открывает возможность исследовать кармические вопросы, связанные с патологическими явлениями. Исследования, кото­рые были описаны мною в лекциях в Торки, привели меня к тому, что я смог углубленным образом познать дух учителя Данте — Брунетто Латини.

53

Проникнув в духовные миры, можно встретиться там с раз­ными индивидуальностями в том их облике, в каком они жили на Земле в определенное время. Можно, например, иметь инте­ресную встречу с жившим в XIII столетии Брунетто Латини, великим учителем Данте. Брунетто Латини еще обладал тем познанием мира природы, при котором природа рассматрива­лась не при помощи таких абстракций как «законы природы» современного естествознания, но под животворным влиянием живых духовных существ. Когда Брунетто Латини возвра­щался со своего поста флорентийского посла из Испании, то на обратном пути в родной город Флоренцию он получил оттуда угнетающие и тревожные известия, — кроме того, он получил легкий солнечный удар. И именно под влиянием это­го состояния, под влиянием патологического возбуждения, ко­торое он тогда переживал, Брунетто Латини имел ясновидческие прозрения в творящие деяния природы, в творящие дея­ния Космоса, — грандиозные прозрения во взаимосвязь чело­века с планетарным миром, которые затем только в виде тенеподобных образов просочились в могучее произведение Данте.

54

Но когда прослеживаешь Брунетто Латини, то видишь, как в решающий момент, когда открывшееся познание грозило подавить его, — когда ему показалось, что он отклоняется от истинного познания и впадает в заблуждение, — в этот момент его проводником стал Овидий^*. Овидий, древнеримский писа­тель, автор «Метаморфоз», внес туда, пусть на трезвый римс­кий лад, в трезвом латинском изложении, грандиозные прозре­ния древнегреческого времени.

^* Овидий Назон (43 г. до Р.Х.—18 г. после Р.Х.)

55

Тут Овидий, индивидуальность Овидия, выступает вместе с Брунетто Латини. Если внутренне познать эту связь, тогда оказывается, что в додантевское время Брунетто Латини дей­ствительно выступает вместе с индивидуальностью Овидия. И как раз в связи с нашими естественнонаучными медицинскими исследованиями Овидий обнаружился в Лоренсе Олифанте. После этой долгой жизни между смертью и новым рождением после древнего Овидиева времени лишь раз побывав на Земле в христианскую эпоху в незначительной для внешнего мира женской инкарнации, Овидий снова является, преобразовав свое душевное содержание сообразно Новому времени, как Лоренс Олифант.

56

И не только Брунетто Латини, но и другие личности из духовного мира Средневековья все вновь заявляют, что Ови­дий был для них проводником. Не правда ли, поначалу это выглядит как устойчивая традиция?

57

В действительности, мои дорогие друзья, реальный Овидий был проводником в духовном мире для многих посвященных; а потом он проявил себя, будучи Олифантом, в грандиозных космически-анатомических, космически-физиологических про­зрениях. Одним из самых, можно сказать, блистательных и поучительных примеров — примером поразительной эстафеты — является обнаружение этой взаимосвязи между Овидием и Лоренсом Олифантом.

58

Об этих вещах я буду говорить еще в следующий раз.

59