* * *

Когда ныне замечают разумность и хотят проследить ее происхождение, то обращаются к человеческой голове: ведь разумность, так сказать, низошла с неба на Землю, творит те­перь в человеческой душе и, правя изнутри, проявляется через голову человека. Так было не всегда, когда стремились обрес­ти разумность, которая открывалась из Космоса. В древние времена человек стремился обрести разумность не через раз­витие своей головы, но добиваясь инспирации при посредстве сил Космоса.

16

Пример того, как можно было обрести космическую разум­ность (и как ее ныне уже больше невозможно обрести), мы получаем, побывав, как это нам удалось в прошлое воскресенье, в Тинтагеле, в том месте, где некогда стоял замок короля Арту­ра^*; оттуда он вместе с двенадцатью соратниками осуществ­лял свое правление, — это чудесное, исполненное великого значения для европейского мира правление.

^* Имеется в виду Тинтагель в Корнуолле. Ср.: «Эзотерические рассмот­рения...» (ПСС, т. 238), а также — слова Рудольфа Штейнера в письме к А. Штеффену, опубликованные под названием «Тинтагель» в «Изречени­ях истины» (Дорнах, 1951, стр. 134).

17

Из того, что сообщают исторические документы об Артуре и Круглом столе, не легко придти к представлению о задачах этого так называемого Круглого стола короля Артура. Но к этому представлению приходишь тогда, когда, обладая духов­ным взором, стоишь на том месте, где некогда стоял замок Артура, и оттуда взираешь на вид открывающегося моря, кото­рое делится надвое выступающей скалистой вершиной.

Рисунок 10

18

Там можно созерцать чудесную игру, развертывающуюся между светом и воздухом, а также и между элементарными духами, живущими в свете и воздухе. Там можно ясновидчески видеть тех духовных существ, которые то изливаются вме­сте с солнечными лучами на Землю, то отражаются в мерцающем потоке ливня, и их отражения подхватываются тем, что подвластно силам тяжести Земли и проявляется в воздухе у более плотных духов воздуха. Затем можно видеть, как дождь прекращается и солнечные лучи пронизывают чистейший воз­дух и как тогда является совсем иная игра элементарных ду­хов. Там созерцаешь действие Солнца в земных веществах. И вот, когда видишь все это, в особенности с такого места, тогда становишься по-язычески благоговейным, — не вполне по-христиански благоговейным, а по-язычески, — это нечто иное, чем христианское благоговение. Быть по-язычески благоговейным — это значит отдаваться сердцем и душой духовным суще­ствам, присутствующим в деяниях природы, отдаваться много­образию элементарных существ, присутствующих в деяниях природы.

19

Вообще говоря, для нынешнего человека, при современном социальном устройстве, невозможно удержать в душе эти дей­ствия, проявляющиеся в игре природных сил. Только для по­знания посвящения открывается возможность проникать в эти вещи. Но, видите ли, ко всему тому, что должно быть достигну­то в духе, всегда относится выполнение основного условия. Сегодня утром я привел один пример, с помощью которого я хотел прежде всего разъяснить вам, что для познания внешних явлений надо, чтобы действовала сгармонизированная карма по меньшей мере двух человек. Отсюда явствует, что на том месте должно было присутствовать нечто особенное для того, чтобы миссия, осуществляемая королем Артуром и его сорат­никами, могла правильно наполниться тем, что таким чудесным образом одухотворенно открывалось там со стороны моря.

20

Дело, безусловно, обстоит так, как если бы еще и сегодня над пенящимися, белеющими гребнями морских волн продол­жалась былая игра в воздухе, пронизанном солнечным светом, — как если бы и сегодня природа над этим морем, у этих гор была повсюду одухотворена. Но для того, чтобы удержать то, что тут одухотворено в деяниях природы, надо чтобы это вос­принял не один человек. Для этого необходима целая группа людей, причем один из ее членов чувствовал бы себя подоб­ным центральному Солнцу, а его двенадцать соратников были бы воспитаны таким образом, чтобы в своих темпераментах, в своих характерах, во всех внешних проявлениях своего суще­ства они образовывали двенадцатиричность, составляя группу, подобную двенадцати созвездиям Зодиака вокруг солнца. Та­ким образом, Круглый стол Артура был таков, что сам Артур занимал центральное место, а вокруг него в определенном по­рядке располагались двенадцать соратников, которые будучи в полном сборе, имели над собой в качестве своих эмблем знаки созвездий круга Зодиака, чтобы показать, под каким космичес­ким влиянием они находились. Из этого места, так сказать, вела свое происхождение цивилизация Европы. Там король Артур и его двенадцать соратников воспринимали силы от Солнца, чтобы предпринимать свои могучие походы и биться за то, чтобы избавить людей из-под власти тех старых диких демонических сил, которые тогда еще обитали в среде евро­пейского населения. За развитие внешней цивилизации вели свои битвы эти двенадцать соратников короля Артура, кото­рый ими управлял.

21

Зададим себе вопрос: как чувствовали себя эти двенад­цать? кем ощущали они себя? — Мы поймем, что было тогда, лишь приняв во внимание то, что мною сейчас было сказано. Люди не чувствовали тогда в себе разумности. Они не гово­рили: я сам вырабатываю свои мысли, свои разумные мысли. Но они ощущали разумность как откровение; и они искали ее откровений через такие группы людей, как я описал вам, — из двенадцати или тринадцати человек. Так они вбирали в себя разумность — ту разумность, в которой они нуждались, чтобы формировать свои цивилизаторские импульсы. И они опять-таки чувствовали себя под властью того духовного существа, которое можно обозначить христианским, а также и древнеев­рейским именем Михаила. В высшем смысле этот отряд две­надцати во главе с королем Артуром являл собой, как это явствует из всей конструкции Артурова замка, Михаилов от­ряд — Михаилов отряд из того времени, когда Михаил еще правил космической разумностью.

22

Да, этот отряд дольше всего сохранял верность делу: отста­ивать Михаилово правление космической разумностью. И хо­телось бы сказать: когда сегодня взираешь на развалины замка Артура, то ощущаешь (из Акаша-хроники), как рушатся камни некогда укрепленных ворот этого замка, и в этом видишь как бы земной образ выпадения космической разумности из рук Михаила — ее нисхождение в души людей.

23

Наряду с Михайловым течением Артура возникает другое, прямо противоположное течение в другом месте, где нашло себе убежище более сокровенное христианство, — возникает течение Грааля. Сведения о нем существуют в виде намеков, содержащихся в сказании о Парсифале. Течение Грааля нахо­дит свой путь. Также и в этом течении двенадцать собраны вокруг одного, но они полностью считаются с тем, что больше нет откровений разумности, притекающей с неба на Землю, но теперь то, что нисходит свыше, выглядит как чистая глупость (пример тому — Парсифаль) при сопоставлении с земными мыслями. Вот что теперь притекает с неба, а на разумность теперь полагаются только в ее земном смысле.

24

Тут, на севере, в то время возвышается замок Артура, где еще думают о космической разумности и хотят ввести разум­ность Вселенной в земную цивилизацию. В то время суще­ствует и противоположный замок — замок Грааля, где больше не добывают разумность, нисходящую с неба, и где полностью считаются с тем фактом, что человеческая мудрость есть безу­мие у Бога, а Божественная мудрость есть безумие у людей. Из этого замка распространяется преимущественно на юг то самое, что, отвергая земную разумность, хочет впервые влиться в эту разумность.

25

Итак, в давние времена, близкие к тому времени, когда в Азии свершилась Мистерия Голгофы, — в те давние времена, если мы верно вникаем в то, что тогда происходило, — мы видим, с одной стороны, упорное стремление отстоять посред­ством Артурова принципа космическое правление Михаила над разумностью, а с другой стороны — перед нами в принципе Грааля, распространяющееся из Испании стремление считаться с тем, что в будущем разумность должна быть найдена на Земле, так как она больше не притекает свыше с неба. Все сказание о Граале исполнено этого, только что мною сформу­лированного смысла.

26

Итак, сопоставив эти два течения, мы находим, что тогда была поставлена следующая великая проблема — перед лицом того, что исторически вставало перед людьми: послед­ствия, вызываемые Артуровым принципом, и последствия, вы­зываемые принципом Грааля. Была поставлена проблема: как находит свой путь не только человек, подобный Парсифалю, но как находит также и сам Михаил путь от своих Артуровых приверженцев, желающих отстоять его космическое правление, к также покровительствуемым им приверженцам Грааля, кото­рые хотят проложить Михаилу путь в сердца, в души людей, чтобы он мог овладеть там разумностью? И к этому для нас присоединяется следующая великая проблема нашей эпохи, — а именно, то, что благодаря Михайлову правлению христиан­ство должно быть постигнуто в более глубоком смысле. Эта проблема настоятельно стоит перед нами, обозначенная проти­воположностью тех двух замков: развалины одного из них еще можно увидеть в Тинтагеле, другой же замок людям было не так легко узреть, ибо он со всех сторон окружен «лесом духов» протяженностью в шестьдесят миль. Однако при со­зерцании этих двух замков с силой встает вопрос: как же Михаил станет новым подателем импульса для постижения истины христианства?

27

Нельзя говорить, что рыцари короля Артура, мол, не сража­лись за Христа и за Христов импульс. Однако в них было заложено то, что они все еще искали Христа в Солнце и не хотели прекращать поиски Существа Христа в Солнце. Как раз благодаря этому они чувствовали, что их действия низво­дили небо на Землю и что они вели свои Михайловы битвы за Христа, действующего из солнечных лучей. А в другом смыс­ле действовал тогда Христов импульс внутри течения Грааля, — при полном сознании того факта, что Христос нисшел на Землю и Он должен быть принят сердцами людей, — что Он неким образом соединил духовную Сущность Солнца с земной эволюцией людей.

28

В эти дни я рассказал вам о тех индивидуальностях, о тех личностях, которые в XII в. действовали в школе Шартра, еще пронизанной высокой духовностью. Я обратил ваше внимание на таких учителей школы Шартра, как Бернард Сильвестр, как сам Бернард Шартрский, Алан Островитянин, — они и еще некоторые другие учили там и имели вокруг себя много учеников. Если принять во внимание все то, что я уже охаракте­ризовал вам и что было свойственно этим великим учителям Шартра, то можно сказать следующее. Они еще сохраняли нечто от древних традиций относительно живой и обладающей своим существом Природы, — не абстрактной и материальной природы. И вот поэтому над школой Шартра веяло нечто от того солнечного христианства, какое стремились внести в мир герои Артурова Круглого стола, рыцари Михаила.

29

Я бы сказал, что школа Шартра была замечательным обра­зом вставлена между северным принципом Артура и южным принципом Грааля. Подобно теням замков Артура и Грааля действовали там сверхчувственные, незримые импульсы — не столько в содержании излагаемого учения, сколько в установ­ке, в настроении, во всем тоне того, что преподносилось востор­женным ученикам в аудиториях (как сказали бы сегодня) Шартра.

30

Это было время, когда именно этими учителями Шартра христианство представлялось таким образом, что они неизмен­но прозревали в Христе, который явился в Иисусе из Назаре­та, высокое Солнечное Существо. Таким образом, когда там говорили о Христе, то говорили о Нем в духе воззрений Граа­ля — как о Христовом импульсе, действующем дальше внутри земной эволюции, но одновременно также о струении в Христе солнечного импульса.

31

То, что сообщает духовное ясновидческое прозрение об ос­новном тоне учения Шартра, этого ныне не почерпнуть из литературных документов, оставшихся от отдельных учителей Шартра. Для человека, который читает их сегодня, они выгля­дят почти каким-то каталогом имен. Но кто читает их, обладая спиритуальным прозрением, тот как раз в тех кратких встав­ных предложениях, которые находятся в промежутках между множеством имен, терминов и определений, усмотрит глубокое прозрение — спиритуальное прозрение, которым еще обладали эти учителя Шартра.

32

И вот учителя Шартра к концу XII в. прошли через врата смерти и вступили в духовный мир. Там они встретились с другим течением, которое было связано с прошлой эпохой Михаила, но всецело считалось с христианством во всей его полноте, то есть с Христовым импульсом, нисшедшим с неба на Землю. В духовном мире учителя Шартра встретились со всем тем, что было сделано в отношении подготовки христианства в древнее время аристотеликами благодаря походу в Азию, пред­принятому Александром Великим. Они встретились тогда и с находившимися в духовном мире Аристотелем и Александром. Того, что оба они несли в себе, не могло быть тогда на Земле, ибо оно вполне считалось с отходом от древнего природного христианства, отблеск которого еще сохранялся в учении Шар­тра, где еще действовало нечто, можно сказать, подобное язы­ческому христианству, дохристианскому христианству, и кото­рое сохранялось также в кругу Артура. В то время, когда действовали учителя Шартра, аристотелики, — те, кто основал и поощрял александризм, — не могли быть на Земле. Их вре­мя пришло несколько позднее, — а именно, начиная с XIII в.

33

В это промежуточное время произошло нечто весьма зна­чительное. Те, кто был учителями Шартра, и все те, кто к ним примыкал, пройдя через врата смерти и поднявшись в духов­ный мир, встретились там с теми, кто как раз готовился спус­титься в физический мир и сообразно своей карме направлял­ся в монашеский орден доминиканцев, где преимущественно культивировались аристотелизм и александризм. Итак, они встретились с этими подготовляющимися к нисхождению на Землю душами. И раз я вынужден пользоваться теперешними тривиальными выражениями, то я сказал бы, что во время перехода от двенадцатого столетия к тринадцатому, в начале тринадцатого столетия, состоялась своего рода беседа между душами, только что поднявшимися в духовный мир, и душами, нисходящими на Землю. И в этой беседе произошло великое соглашение, в силу которого должно было совершиться объе­динение действия солнечного христианства, как оно было яв­лено, например, в принципе Грааля, а затем также в учениях Шартра, — с тем, чем был аристотелизм, александризм. И при­верженцы александризма низошли на Землю, где они заложили основу схоластики, ныне недооцениваемой, — духовно-значи­тельной схоластики, внутри которой с боем было завоевано то, что сперва могло быть завоевано только при крайне радикаль­ной позиции, — а именно, уразумение личного бессмертия человека в христианском смысле. Это личное бессмертие не так строго формулировали учителя Шартра, которые еще в пол­ной мере несли в себе нечто, побуждавшее их говорить, что человеческая душа, пройдя через врата смерти, возвращается в лоно Божественного. Они гораздо меньше говорили о личном, индивидуальном бессмертии, чем потом доминиканские учите­ля — представители схоластики.

34

Тогда происходило много всего значительного. Например, когда из духовного мира сошел на Землю один из учителей схоластики, чтобы распространять аристотелизм в христианс­ком смысле, то при этом воплощении — так повелела его карма — еще было невозможно в полной мере связать с ду­шою более глубокое содержание принципа Грааля. Поэтому относительно поздно была создана концепция Грааля Вольф­рамом фон Эшенбахом. Другой же, воплотившийся несколько позднее учитель принес с собой то, что соответствовало насту­пившему моменту; и внутри ордена доминиканцев между од­ним более старым доминиканцем и другим, более молодым, про­изошло обсуждение установления полной связи аристотелизма с христианством более природного типа, жившим в Артуровом кругу. Потом те индивидуальности, которые тогда выступали как учителя-доминиканцы, взошли в духовный мир. И теперь имело место великое соглашение в духовном мире под води­тельством самого Михаила, который свыше взирал на находя­щуюся отныне на Земле разумность, и теперь собирал своих сторонников, — а именно, многочисленных духовных существ сверхчувственного мира, большое количество элементарных существ и многих, многих развоплощенных человеческих душ, внутренний душевный путь которых направлял их к обновле­нию христианства. Тогда это еще не могло сразу иметь место в физическом мире, так как времена для этого еще не исполни­лись. Однако под водительством самого Михаила было осно­вано великое, могущественное сверхчувственное средоточие мудрости, где объединились все те души, которые еще были овеяны язычеством, но стремились к христианству, а также и те души, которые в ранние христианские столетия жили на Земле уже с тем христианством в сердцах, которое тогда суще­ствовало. Так образовался в духовном мире, в сверхчувственных областях, сонм Михаила, восприняв учения Михайловых учителей из древнего Александрова времени и учения Михай­ловых учителей из традиции Грааля, а также учения тех Миха­йловых учителей, в которых наличествовал Артуров импульс.

35

Души, несущие в себе те или иные качества христианства чувствовали себя привлеченными к этому Михайлову сообще­ству, где, с одной стороны, преподавалось важное учение о древних мистериях, обо всех древних импульсах спиритуального рода, и где, с другой стороны, было указано на будущее, на последнюю треть XIX столетия, когда должен будет снова дей­ствовать на Земле Михаил: тогда все те учения, которые полу­чили развитие, можно сказать, в небесной школе под водитель­ством Михаила в XV —XVI столетиях, должны будут спус­титься на Землю.

36

То, что карма объединила целый ряд душ (тех самых, кото­рые честно вступили в антропософское движение), обладав­ших такими прошлыми жизнями, — это делает антропософс­кое движение собственно Михайловым движением, поистине обновляющим христианство. Это заключено в карме антропо­софского движения. Михаилов импульс, который таким обра­зом может быть понят в его конкретности и который может быть прослежен здесь, на Земле, на многих памятниках про­шлого, — импульс, который может столь поразительно высту­пить при созерцании чудесной игры стихий природы вокруг разрушившегося замка Артура, — этот Михаилов импульс над­лежит нести в мир, ибо он должен в течение столетий вступить в человеческую цивилизацию, без чего последняя должна бу­дет погибнуть. Это и есть по преимуществу задача антропо­софского движения.

37

Вот это я прежде всего и хотел в сегодняшней, дарованной нам лекции еще раз запечатлеть в ваших сердцах.

38