Штутгарт, 6 февраля 1924 г.

Позвольте мне начать с одного антропософского разъясне­ния, чтобы в заключение в немногих словах вернуться к тому, что было задумано при проведении Рождественского Собра­ния.

1

Из различных антропософских изложений вы знаете о значении небесных тел, окружающих Землю, для жизни и существования человека. Я хотел бы сегодня рассказать вам об одном особом разделе из этой области знаний. Когда во время земной жизни наш взор блуждает по земному окру­жению, а также в Космосе, то мы, собственно, своими физи­ческими чувствами воспринимаем — и тогда, когда эти фи­зические чувства направлены на небесные светила, — лишь то, что связано с той частью нашего человеческого суще­ства, которую мы слагаем с наступлением смерти. Вы знаете из различных антропософских представлений, что челове­ческое физическое тело добывает свои силы, а также свой субстанциональный состав из того, что нас окружает на Зем­ле. Далее мы знаем, что кроме физического тела несем в себе эфирное тело, и что подобным же образом, как физи­ческое тело заимствует свои силы, свои субстанциональные составные части у Земли, так и эфирное тело получает со­ставные части, свои силы из далей внеземного Космоса, из эфирного мира. И этот эфирный мир окружает Землю в далях пространства; в него включены звезды, от которых притекает вниз, на Землю, свет из Вселенной. Итак, мы обя­заны физическим и эфирным существованием тому, что от­крыто нашему взору, либо в земном окружении, либо в кос­мическом окружении Земли. Внутри эфирного окружения Земли, которое нас облекает во Вселенной, мы видим прежде всего два космических тела, которые можно назвать врата­ми в духовный мир. Эти космические тела — Луна и Солн­це. Каждый, чей взор может глубже проникнуть в устрой­ство Вселенной, придает этим двум космическим телам, Луне и Солнцу, наибольшее значение для человеческой жизни и человеческого существования.

2

Рассматривая человека в антропософском смысле, мы ви­дим, что кроме физического и эфирного тел, у человека есть его астральное существо и «я». Однако если мы рассмотрим это астральное существо и «я», то нигде вплоть до мировых далей, которые мы можем наблюдать нашими внешними чув­ствами (даже если мы направим взор на мир звезд), мы не найдем ничего такого, что — прежде всего для внешнего на­блюдения — было бы подобно астральному существу и «я» человека. Мы находим там только то, что подобно физическо­му и эфирному началам. В видимом и открывающемся нашим внешним чувствам мире, в открывающихся нашему рассудку далях Вселенной ничто не доставляет составных частей и сил для астрального тела и «я». Но как раз в Луне и в Солнце мы имеем нечто такое, что является словно вратами в тот мир, из которого происходят наше астральное тело и наше «я».

3

Вы ведь заметили, что в моем «Тайноведении» и в других сочинениях указано на тот момент, когда физическая Луна отделилась от Земли. Было указано на то, что некогда физи­ческая Луна образовывала с Землей единое тело во Вселенной и что потом эта физическая Луна отделилась от Земли. Одна­ко это физическое отделение или также эфирное отделение — не все, что занимает нас в отношении существования Луны и в отношении человеческой жизни: в этом отделении Луны мы имеем дело с преисполненным значения духовным фактом. И на этот духовный факт мы хотим обратить наше внимание.

4

Я часто указывал на то, что в древнейшие времена разви­тия Земли человек обладал так называемой изначальной муд­ростью. Мы сегодня гордимся нашей рассудочной проница­тельностью и нашим знанием, основанными на деятельности рассудка и на наблюдениях. Да, конечно, древнее человечество многого не знало — для этого Земля должна была проделать известное развитие, а вместе с ней — и человек. Только вслед­ствие этого развития он научился так полно использовать свое физическое тело со ставшей утонченной нервной системой, что стало возможным приобретать рассудочное знание. Древняя мудрость человечества была инстинктивной и проявлялась в основном иначе, чем современное знание. В могущественно развертывающихся стихотворных формах запечатлелось то, что в древнейшие времена человечество знало о мировых тайнах. И в том, что сохранено традицией и что теперь можно просле­дить в документах, — во всем этом, собственно, наличествует только отзвук величия и могущества изначальной мудрости, которой некогда обладало на Земле человечество. Тем не ме­нее нас ныне охватывает глубокое изумление, если мы даем воздействовать на себя восточным Ведам или философии Ве­данты. Мы восхищаемся великолепными стихами Бхагавад Гиты; мы видим во всем этом нечто великое. Но мы должны сознаться, что это все-таки лишь последние отблески чего-то гораздо более великого, гораздо более могущественного дос­тояния человечества. И этим некогда великим и могуществен­ным человечество было обязано тому факту, что оно тогда жило в содружестве с такими существами, которые стояли выше современного человечества, а также, конечно, и тогдаш­него человечества; эти существа не обладали физическим те­лом, подобным нынешнему человеческому телу, и странствова­ли по Земле только в эфирном теле, — но все же они вели совместную жизнь со всем остальным человечеством.

5

Не имея никакого физического тела, они не могли, конечно, говорить с людьми так, как это делается теперь. Но в извест­ных состояниях сознания люди древнейших времен (а ведь это были мы сами в наших прошлых земных жизнях), — зна­чит, я могу сказать, мы сами в древнейшие времена развития Земли чувствовали при особенных состояниях сознания, как у нас словно всплывали в душе ощущения, мысли, о которых было известно, что они столь же мало исходят от самого чело­века, который их переживает, как и сообщение, которое мы ныне получаем из слов другого человека. Духовным образом сообщалась инспирация людям от странствующих по Земле эфирных сверхлюдей, сообщалась гораздо более высокая, чем человеческая, гораздо более могущественная мудрость, кото­рой владели эти существа. Итак, мы в прошлых земных жиз­нях имели общение с этими существами не на физический лад. Этих существ здесь больше нет; уже давно они больше не присутствуют в земной жизни. Они отошли от общения с людьми; и только скудные остатки того, что человечество через общение с этими существами древнейших времен узнало о тай­нах Вселенной, сохранились у человечества в различных доку­ментах. И, можно сказать, что эти скудные остатки теперь едва доступны пониманию.

6

Куда же отошли эти существа древнейших мировых эпох? Видите ли, как раз тогда, когда физическая Луна отделилась от Земли, эти существа и ушли вместе с этим физическим миро­вым телом Луны в даль Вселенной. Я уже говорил об этом. Мы хотим сегодня узнать еще кое-что об этих существах. И если мы направим взор ввысь на это космическое тело Луны, то мы можем сказать себе: оно населено существами, которые некогда были спутниками развития человечества на Земле, а затем собрались в эту лунную колонию. С человеком, который в своем физическом теле живет на Земле, эти существа на первый взгляд не имеют никакой взаимосвязи; тем не менее они имеют ее. Именно на эту связь и хотим мы указать. То, что эти существа каким-то образом связаны с человеческим про­шлым, мы можем заключить из того факта, что они в прошлом были спутниками развития человечества на Земле. Они и ос­тались связанными именно с прошлым человека.

7

Когда мы наблюдаем, как человек, находясь в физическом теле, проводит свою жизнь на Земле, тогда мы находим, что в эту жизнь вмешивается то, что мы называем судьбой. Эта судь­ба, которую привыкли обозначать восточным термином карма, — нечто весьма таинственное в человеческой жизни. Но это таинственное не всегда рассматривается с его самой важной стороны. Подумайте о следующем: достигнув определенного возраста, встречаются два человека. Они прежде не виделись друг с другом. С момента встречи в их жизнь вступает нечто, связанное с их общением. Они, так сказать, узнают друг друга и теперь знают, что много значат друг для друга и будут действо­вать совместно. Однако если такие люди оглянутся на свою жизнь на Земле начиная с детства, тогда обнаруживается (если только они достаточно непредубежденно взирают на факты), что все то, что они совершили до момента их встречи, чрезвы­чайно разумно вело их в направлении к этой встрече, и что они, собственно, с детства так делали каждый шаг в своей жизни, как если бы они с самого начала искали путь к тому месту, где они потом и встречаются. Если оглядываются на прошлое с того момента, когда один человек таким образом встретил другого, то прошедшая земная жизнь каждого из них часто выглядит так, что можно сказать себе: начиная с далекого детства я делал каждый шаг в своей жизни так, что мой путь должен был нако­нец привести меня туда, где я встретил этого человека. Все то, что я делал осмысленным образом, вело к тому непреднамерен­но, а то, что происходило сознательно, началось только с момен­та встречи; однако тут бессознательное чудесным образом спле­тено с сознательным. И есть большая разница в этом сплетении судьбы — между тем, как мы бессознательно проделали наш земной путь, чтобы встретить того другого человека, и тем, что мы совершаем потом — после встречи с ним. Теперь он перед нами: мы видим его, понимаем то, что он говорит нам; теперь мы направляем наши поступки сообразно тому, как он проявляет себя, как он держится с нами во внешней жизни; теперь мы ведем с ним общую жизнь, которая доступна восприятию наши­ми внешними чувствами и пониманию нашим рассудком. Но мы также замечаем, как в эту общую жизнь, теперь доступную на­шим внешним чувствам и нашему рассудку, вмешивается также то, как мы шли к моменту нашей встречи. Мы можем спросить: «Что именно действует и живет во всех этих тенденциях, во всех этих силах, при помощи которых мы приблизились к друго­му человеку?»

8

Мы могли приблизиться к некоему событию. Тут подлежит рассмотрению все, происходящее под знаком судьбы. И мы найдем, что есть большая разница между двумя родами пере­живаний. Мы можем двояким образом держаться в жизни со встретившимся нам человеком. В одном случае мы тотчас по­лучаем ощущение (или получаем его после некоторого зна­комства со встретившимся нам человеком или событием), что мы принимаем его в нашу волю. Мы узнаем этого человека; то, что он представляет собой, то, что он делает вместе с нами, — все это мы волевым образом ощущаем в себе самих: мы, преж­де всего, хотим думать так, как думает он, чувствовать так, как чувствует он, хотеть так, как хочет он. Да, мы чувствуем: этот человек начинает укрепляться в нас самих. Мы чувствуем его внутри своей души. Он затрагивает нечто в нашей душе; то, что приходит от него, живет дальше в нашей воле и из нее проникает в наш характер. Мы даже учимся таким образом лучше узнавать самих себя, ощущая в отношении нашей воли и связанных с этой волей чувствах следующее: «Этот человек есть не только там, вне нас, откуда он действует на нас, когда мы его видим, — но он затрагивает нечто такое, что есть в нас самих». Таков один род встречи — в порядке судьбы — с человеком в нашей жизни.

9