Итак, Вселенную правильно рассматривают только тогда, когда не наблюдают как человека, о котором говорят: то, что пребывает между рождением и смертью, это есть его душа. А то, что пребывает там, вовне, на космических телах, это суть существа, там их множество. У человека это единство, единая душа; там, вовне, — это множество. И говоря о Луне и Солнце, мы должны ясно сознавать, что если мы хотим говорить истину, то мы должны говорить о пребывающих существах Луны и Солнца. Мы должны говорить о существах Луны как таких, которые связаны с нашим прошлым, а о существах Солнца — как связанных с нашим будущим, но которые оказывают свое воздействие и на наше нынешнее бытие.

17

И их непосредственные воздействия на человека есть то, что мы называем его кармой: это вся совокупность состава и развития его судьбы. Прошлое и будущее переплетаются меж­ду собой, и этим определяется судьба человека. И в таком сплетении его судьбы совместно действуют лунные и солнеч­ные силы и существа.

18

Собственно, при рассмотрении человеческой кармы, челове­ческой судьбы, только тогда достигают действительной осно­вы, когда рассматривают человека, вписанным таким образом в целое Вселенной.

19

При всем желании мы никогда не можем сделать прошлое иным, чем оно есть. Поэтому когда лунные силы оказывают свое воздействие и вторгаются в наше человеческое суще­ство, они несут в себе нечто от непреложной необходимости. Все, что приходит к нам с Луны, имеет характер непреложной необходимости. А все то, что приходит от Солнца и ведет в будущее, имеет в себе нечто такое, куда может вмешаться наша воля, — да, это наша свобода. Таким образом, можно сказать: когда человек опять действительно лицезреет в Кос­мосе божественное и при этом говорит о божественном, пре­бывающем в мире, не в общих мечтательно-смутных выраже­ниях, но говорит об этом божественном вполне определен­ным образом, как оно открывается в отдельных членах Все­ленной, небесных телах, — тогда человек обретает некий особенный язык, когда он, исходя из действительного позна­ния человека, из познания посредством сердца, направляет свой взор к небесным телам.

20

Что же было бы, если бы перед нами стоял человек и мы видя его руки, его кисти, голову, грудь, бедра и ступни спрашива­ли: что это? и потом указывая на его пальцы говорили: это — человеческое! Указывали на его ступни, спрашивая: что это? Это — человеческое! Указывали бы на его нос: это — челове­ческое! Да, если бы мы ничего не различали, но все обозначали одним общим выражением «человеческое», то мы бы плавали в чем-то неопределенном. Таким же образом плаваем мы в нео­пределенности тогда, когда, наблюдая во Вселенной Солнце и Луну и остальные небесные тела, мы упорно говорим только о божественном вообще. Но мы должны снова прийти к конк­ретному лицезрению божественного. Мы приходим к конкрет­ному лицезрению божественного тогда, когда, к примеру, постигаем глубокую связь Луны с нашим прошлым бытием, с прошлым всей Земли. Тогда мы можем, взирая на Луну, ска­зать: ты — Космический Сын необходимости, я чувствую себя, — поскольку я в себе созерцаю то, над чем не имею никакого контроля, — внутренне связанным с тобою, божественный Кос­мический Сын. Тогда наши познания Луны становятся чув­ствованием души. Ибо все то, что мы ощущаем в себе возника­ющим из внутренней необходимости, делает нас родственными Луне.

21

А когда мы так же верно почувствуем солнечное бытие, а не просто будем вычислять, наблюдать Солнце посредством инструментов, тогда мы почувствуем его родственным всему тому, что живет в нас как свобода, как то, что может совер­шиться благодаря нам самим для будущего. И если каждое новое солнечное утро призывает нас действовать как людей, то ночь принимает нас с нашими сновидениями, являющими нам то, чем мы были, что в нас живет и творит, что как про­шлое связано с нами. Ночь с ее владычицей Луной являет нам наше прошлое, каждое новое наступление утра с его сол­нечными лучами указывает нам на то, что может прийти из нашей свободы. Так связано во всем космическом бытии наше человеческое с солнечным бытием, и, обращаясь к Солнцу, мы можем иметь такое чувство, которое можно выразить слова­ми: «О ты, Космический Сын свободы, я чувствую тебя род­ственным всему тому во мне, что дарует моему собственному существу свободу и способность принимать решения для будущего!»

22

Переживая такие ощущения, мы снова связываем себя с инстинктивной мудростью первобытного человечества. Ибо то, что излучается из самых древних цивилизаций в чудесных поэтических образах, можно понять только в том случае, если переживаешь в себе теперь при лицезрении Луны чувство не­обходимости, проистекающее из прошлого, а при лицезрении Солнца — чувство свободы будущего. Так взаимно действу­ют в тканях нашей судьбы необходимость и свобода. Говоря на земном языке, мы говорим о необходимости и свободе. Го­воря на небесно-космическом языке, мы говорим о лунном бытии и о солнечном бытии.

23

И нам надлежит отыскать лунное и солнечное в сплетении нашей судьбы. Скажем, мы встречаем в жизни некоего челове­ка. Обычно мы довольствуемся тем, что просто встретились с этим человеком: ведь мы не слишком много наблюдаем, рас­сматриваем жизнь — мы большей частью принимаем жизнь, не размышляя о ней. Однако если бросить более глубокий взгляд на отдельную человеческую жизнь, тогда оказывается, что если два человека встречаются в ходе их жизни, то их пути дей­ствительно находились под неким знаменательным водитель­ством. Если два человека, которые встретились в возрасте, скажем, 25 лет у одного и 20 лет у другого, оглянутся назад — на то, что они пережили до этой встречи, то им станет ясно, как у одного из них, двадцатилетнего, все отдельные факты его жизни, проистекая из определенного места на Земле, привели его к тому, что он именно тут должен был встретиться с этим другим человеком; а этот последний также может обозреть истекшие 25 лет своей жизни и понять, что они проистекали совсем из другого уголка мира и привели его к встрече с тем человеком. А все то, что в образовании нашей судьбы не зави­сит от того, что два человека, которые начали свою земную жизнь, исходя из двух различных уголков на планете, и затем встретились друг с другом, как бы ведомые действительно же­лезной необходимостью, — вот это всегда выступает после того момента, когда они встретились. Как не видеть оком души то чудесное, что открывается при таких наблюдениях! Челове­ческая жизнь обедняется, если ее не рассматривать таким обра­зом, и она делается бесконечно богатой, когда мы ее так наблю­даем. Надо при этом обращать внимание на то, что при встрече с человеком, — встрече, по-видимому, совсем случайной, — следует говорить себе (и это важно для всего моего отноше­ния к нему): «Мы искали друг друга, искали с момента вступ­ления в эту земную жизнь, — можно тут уже сказать, — до этой земной жизни», — однако в это я сегодня вдаваться не хочу. Здесь следует только упомянуть о том, что вы не натол­кнулись бы на этого человека, если бы где-то в своей предше­ствующей земной жизни сделали какой-то свой шаг по-друго­му, направо или налево; и тогда теперь не произошло бы то, что произошло. Как было сказано, такого рода наблюдения не делаются людьми, но как раз это ведь и есть бесконечное высо­комерие человека, когда он думает, что то, чего он не наблюда­ет, не существует вообще. Оно как раз существует! Приступи­те к такого рода наблюдениям, и это откроется вам. И тогда можно заметить весьма значительную разницу между тем, что происходило, прежде чем встретились эти два человека, и тем, что происходит после этой встречи! Ибо прежде чем они встре­тились друг с другом, прежде чем они нашли друг друга в земной жизни, они оказывали воздействие друг на друга, но не сознавая этого и не зная ничего друг о друге. Теперь же, после того как они встретились, они влияют друг на друга, уже зная каждый о другом. И вот здесь и начинается снова нечто весьма значительное.

24

Естественно, мы встречаем в жизни очень многих людей, к которым мы, так сказать, не были приведены. Я этим не хочу сказать, что мы встречаем в жизни очень много таких людей, в отношении которых мы говорим себе: «Разумнее было бы, если бы мы с ними не встречались!» Этого я не хочу сказать. Но мы все же встречаемся со многими людьми, в отношении которых то, о чем я теперь говорю, — а именно то, что мы безусловно были приведены к встрече с ними, не может быть подтверждено описанными выше наблюдениями.

25

Если мы рассмотрим в целом то, о чем я сейчас говорил, — рассмотрим в свете духовной науки, — тогда обнаруживается, что все то, что разыгрывается между двумя такими людьми, прежде чем они познакомились в земной жизни, определяется лунным началом, а все то, что разыгрывается между ними пос­ле знакомства, определяется началом солнечным. Поэтому то, что разыгрывается между двумя такими людьми до того, как они познакомились, можно рассматривать только в свете же­лезной необходимости, то же, что разыгрывается после знаком­ства, надо рассматривать в свете свободы — в свете их взаим­ного свободного поведения по отношению друг к другу. Фак­тически дело обстоит так, что, когда мы знакомимся с каким-то человеком, наша душа тогда в своем подсознании оглядывает­ся назад и взирает вперед: назад на духовную Луну, вперед — на духовное солнце. И с этим связано то, как, собственно, сплетается наша карма, наша судьба.

26

Сегодня еще совсем мало людей имеют способность ощу­щения таких вещей. Однако, именно поэтому столько смутного брожения в нашу эпоху, так как начинает развиваться способ­ность таких ощущений. Эта способность на самом деле есть уже у сравнительно многих людей, но только они не знают об этом. Они приписывают это всевозможным другим вещам. В действительности же эта способность ощущений хочет высту­пить у людей, — хочет так выступить, чтобы люди умели ви­деть, когда они знакомятся друг с другом, в какой мере своим знакомством они обязаны железной необходимости, лунному, и в какой мере им надлежит действовать дальше в свете ясного Солнца, в свете свободы. Так ощущать судьбу — есть сама космическая судьба человечества, идущего от современности к будущему! Ибо когда мы встречаемся с каким-либо человеком в этом мире, тогда можно и нужно со всей точностью прово­дить различие между двумя родами своего поведения по отно­шению к нему. Относительно одного человека мы приходим к суждению, что все, что выступает в нас по отношению к нему, исходит из воли, относительно же другого человека приходим к такому суждению, что все, исходящее от нас в отношении его, исходит более или менее от рассудка или же от эстетического чувства.

27

Подумайте хоть раз о том, как тонко различаются между собой люди уже в юности, в детском возрасте, когда челове­ческое познание касается таких вещей. Какого-то человека мы, может быть, любим или ненавидим. Если наше отношение к нему не достигает такой силы, тогда мы питаем к нему симпа­тию или антипатию, и это не затрагивает нас глубоко, мы про­ходим мимо него и позволяем ему также пройти мимо нас.

28

Нельзя отрицать, что, например, подавляющее большинство учителей, с которыми мы встречались в школе, воспринимались нами именно таким образом: мы проходили мимо них, они про­ходили мимо нас. Но к счастливым событиям в жизни челове­ка, принадлежит то, что он может действительно узнать друго­го человека.

29

Однако уже в детстве существует и другое отношение к человеку. Это происходит тогда, когда он внутренне захваты­вает нас, когда мы говорим: вот этот человек делает что-то, и мы сами должны сделать то-то! Тогда наше суждение об этом человеке не таково, что мы позволяем ему пройти мимо нас. Тогда само собою наступает такое отношение между ним и нами, что мы, например, избираем его своим героем, за которым мы готовы следовать на Олимп. Короче говоря, существуют люди, которые оказывают действие только на рассудок, на рас­судочную симпатию и антипатию, — люди, которые действуют самое большее еще на эстетическую симпатию и антипатию; другие же люди действуют на нашу волю.

30