Итак, мы можем сказать следующее. Если мы взираем ввысь на светила нашей планетной системы, включая и Солнце (и мы можем таким же образом взирать и на остальные небес­ные светила, ибо звездное небо тоже безусловно находится в связи с человеком, о чем мы будем еще говорить), — если мы таким образом взираем ввысь, то среди прочего мы прозрева­ем, как из Космоса образуется человеческая карма. Эта Луна, эта Венера, этот Юпитер поистине не только то, что описыва­ет нам физическая астрономия. Мы ясновидчески усматрива­ем в них, в их констелляциях, в их взаимных отношениях, в их сиянии и во всем их бытии строителей человеческой судь­бы, — те часы судьбы, по которым мы можем прочесть нашу судьбу. Так она светит нам свыше в констелляциях небесных светил. Это некогда было известно древней инстинктивной мудрости мистерий; но древняя астрология была чисто духовноведческой, познавательно работая с духовными подо­сновами здешнего бытия, и она перешла к потомкам лишь в дилетантской и мирской форме. И только исходя из антропо­софии, можно будет получить — в действительной духовной взаимосвязи — познание того, как посредством великих ча­сов судьбы закономерно образуется здесь на Земле конкрет­ная человеческая жизнь.

19

Но посмотрим теперь с этой точки зрения на человечес­кую карму. Обратим свой взор на того человека, карме кото­рого мы даем оказать действие на нас. Это действительно так, что тот, кто благодаря антропософии врастает в здоровое мировоззрение, противоположное нынешнему болезненному, — что он не только приходит к другим понятиям и представ­лениям относительно мира и человека, но он также приходит и к другим чувствованиям и ощущениям. Ибо подумайте: познавая человеческую судьбу, мы познаем при этом тайны всей системы небесных светил. Взирают в тайны Космоса, ког­да имеют перед собой человеческую судьбу. И вот приходят нынешние люди и пишут биографии, не имея никакого пред­чувствия о том, что именно они профанируют. В те времена, когда знание было священным, ибо оно почиталось как излу­чение мистерий, также и биографии писались иначе, чем те­перь. Биографии писались так, что за ними можно было догадываться о том, что действовало, исходя из тайн мира небес­ных светил. Когда таким образом обозревали человеческую судьбу, тогда усматривали в ней правление предсолнечных высоких существ: Архаев (Духов Личности), Архангелов, Ан­гелов; затем правление высших существ во время солнечного существования человека — Духов Формы, Духов Движения, Духов Мудрости; наконец, правление тех существ, которые вырабатывают карму в целом, — Престолов преимуществен­но в отношении кармы Марса, Херувимов в отношении кармы Юпитера и Серафимов в отношении кармы Сатурна; все они работают совместно с человеком над его кармой. Итак, имея перед собой образ той или иной человеческой судьбы, челове­ческой кармы, мы прозреваем в ней правящие высшие иерар­хии. Эта человеческая карма является прежде всего как бы неким занавесом. Если мы взираем за эту завесу, тогда мы усматриваем там творчество, работу и действие Архаев, Ар­хангелов, Ангелов; затем — Духов Мудрости, Духов Движе­ния, Духов Формы; и далее — Серафимов, Херувимов, Пре­столов. Каждая человеческая судьба предстает словно напи­санной на листе бумаги. Представьте себе, что мог бы суще­ствовать человек, который смотрит на лист бумаги, на котором что-либо напечатано, и говорит: «Тут какие-то знаки, вот «к», «с», «и» и т. д.». Больше он не понимает ничего, так как не в состоянии сложить эти буквы в слова. Что же чрезвычайно важное заключается в том, что эти буквы складываются в сло­ва?! В алфавите от 22 до 28 букв — пусть от 30 до 34, если принять во внимание все знаки. И весь «Фауст» Гёте состоит не из чего другого, как из этих букв! Кто не умеет читать, тот не может прочесть гётевского «Фауста», ибо он видит только эти 34 буквы и ничего больше. И тем не менее весь «Фауст» состоит только из этих букв. Так обычно рассматривают кон­кретную человеческую карму, подобно восприятию лишь от­дельных букв. С того же момента, как начинают ее «читать» — усматривают в ней Ангелов, Архангелов, Архаев и их вза­имные действия. Действительно, жизнь человека в ее судьбе становится намного богаче, когда он выходит за пределы вос­приятия лишь этих 34 букв, и — посредством их — прочтет, получит «Фауста». Насколько еще значительнее то, что приносит переход от чисто земной точки зрения, от космической безграмотности, к такому знанию, когда прозревают то, что являет собой судьба человека, и что суть буквы знаков для деяний существ высших иерархий.

20

Карма как процесс образования человеческой жизни на­столько значительна, настолько возвышенна, настолько вели­чественна для того человека, который это прозревает, что он, просто благодаря тому, что понимает, как карма относится ко Вселенной, к духовному Космосу, врастает в совсем иной, чем прежде, способ ощущать и чувствовать, а не всего лишь обла­дать теоретическим знанием. И все, что усваивается через антропософию, должно быть не только усвоением теоретичес­ких познаний, но должно оказывать последовательное воз­действие — ступень за ступенью — на образование нашего способа ощущать и мыслить, все глубже вводя душу в пере­живание Вселенной — от дождевых червей на Земле до «стра­ны духов». Ибо мы, люди, не принадлежим лишь Земле, — мы принадлежим к «стране духов». В том, что на Земле заклю­чено внутри нашей кожи, надо узреть взаимодействие всех тех времен, которые мы проводим между смертью и новым рождением. Внутри того, что является человеческой кожей, содержатся в определенной форме все мировые тайны. Чело­веческое самопознание вовсе не есть та тривиальная фраза, какую столь часто повторяют. Человеческое самопознание есть познание Вселенной. Поэтому я часто делал при случае сле­дующую надпись друзьям на книге:
«Если ты хочешь познать себя самого,
Взгляни за пределы себя в мировые дали,
Если же ты хочешь узреть мировые дали,
Взгляни вглубь собственного «я».

21