Итак, в конце наблюдений над кармой выясняется, что че­ловек, так сказать, спереди открыт по направлению к трем царствам мира природы, которые присутствуют здесь на Зем­ле, а сзади он открыт по направлению к возвышающимся друг над другом духовным царствам иерархий. И как здесь на Земле человека принимает в себя его физическое тело, что препятствует ему магическим образом осуществлять свою ду­шевно-этическую жизнь, — так после смерти человека мир иерархий принимает его и дает ему возможность магическим образом изживать для ближайшей земной жизни то, что он не может магически осуществить в одной земной жизни. Когда человек переходит из одной земной жизни в другую, тогда, если бы при всех обстоятельствах он поступательно разви­вался правильным образом, то он со своей головной системой из прошлой земной жизни развился бы до ясновидения: Архаи, Архангелы, Ангелы, вводили бы его в ясновидение. По­этому если человек действительно созерцает духовное, что можно назвать без всякого суеверия и шарлатанства яснови­дением, то хотя он и продвинулся во внешнем мире до своей нынешней земной жизни, должен, так сказать «вставлять» себя в свою прошлую земную жизнь, находясь в космическом на­строении.

14

Итак, если человек живет, скажем, в двадцатом столетии, то он пользуется тем телом (и для познания он должен пользо­ваться здесь головой), какое ему может дать двадцатое сто­летие. Таким образом, он не может быть ясновидящим. Но положим, что благодаря своим душевным упражнениям те­перь, в XX столетии, он достиг способности перенестись в свою прошлую земную жизнь, например, в десятом или в один­надцатом столетии, — перенестись в то, чем он тогда был; тогда он посредством собственной силы духовно вызвал те­перь, в двадцатом столетии, того, кем он прежде был, — и тогда он — ясновидящая личность. Для познания посвяще­ния вполне возможно внутри жизни в физическом мире об­рести ясновидение. Однако когда всматриваешься в челове­ческую жизнь, тогда для ясновидческого познания реально обнаруживается, что в более глубоких импульсах человечес­кой натуры, в более глубоких подосновах души, то самое, что присутствовало в одной из прошлых земных жизней, может опять ожить иным образом. И при желании со всей серьёзно­стью подойти к таким вещам как действие кармы, можно по­рой пережить, что земную жизнь следует в душевно-духов­ном отношении формировать интимнее, чем это обыкновенно бывает.

15

Я хочу пояснить сказанное на одном примере, добытом пу­тем ответственно проведенного духовного исследования.

16

Одна человеческая индивидуальность жила незадолго до основания христианства на европеиско-азиатском Востоке в то время, когда еще господствовало рабство; у нее тогда была мало удовлетворявшая эту человеческую душу долж­ность надсмотрщика над некоторым числом рабов, принадле­жащих некоему рабовладельцу. Сверхчувственное прозрение вводит нас в такую ситуацию, когда одна человеческая душа того времени, воплощенная в теле надсмотрщика над рабами, должна была исполнять все то, что приказывал господин этих рабов. Рабы имели дело прежде всего с надсмотрщиком. На­пряженные нравственные отношения развивались между ра­бами и этим надсмотрщиком. Но это вызывало настоящий раскол в его душе. Он противился исполнять зачастую суро­вые, жестокие предписания господина рабов, который пору­чал исполнять их. Тем не менее он подчинялся, ибо они были для него привычными. В то время так поступать было есте­ственно. Только подумайте сами: всегда ли ныне люди тако­вы, какими они, собственно, хотят быть? Разве вы не призаду­мывались над тем, таковы ли они, какими должны были бы быть? Разве не замечаете дисгармонии между тем, чем они являются, и тем, чем могли бы быть? Итак, эта душа не была тем, чем она должна была бы быть, ибо по сути дела питала глубокое сочувствие, любовь к тем несчастным рабам, над которыми она творила ужасные жестокости. Можно сказать, в силу тогдашних социальных обыкновений она сделала мно­го зла рабам. Поэтому она стала ответственной за это, хотя в первую очередь ответственным, конечно, был рабовладелец, господин этих рабов.

17

Обе эти индивидуальности опять пришли на Землю в сере­дине Средних веков, — теперь как супружеская пара. Бывший рабовладелец пришел опять в мужской инкарнации, а надсмот­рщик над рабами — в женской. Этот мужчина, бывший пере­воплощением рабовладельца, занимал теперь в одной сельской общине место, которое было ему ни в какой мере не приятно. Он был в известном смысле служителем, послушным исполни­телем поручений этой общины. Все, что ни делалось в ней, сваливалось на него. Он находился, собственно, в очень, очень злосчастном положении. Оказывается, что это происходило потому, что жители этой сельской общины были в своем боль­шинстве перевоплотившимися рабами, которыми он раньше владел и с которыми он жестоко обращался через своего над­смотрщика. Поэтому то, что кармически сваливалось на него, сваливалось также и на его теперешнюю жену. Благодаря тому, что она претерпевала вместе со своим теперешним мужем все то, что сваливалось на него от помыкавших им его бывших рабов, изживалась ее карма, как бывшего надсмотрщика над рабами у бывшего рабовладельца. Так распалась кармическая связь между ними обоими. Но еще не распалась связь между этим бывшим надсмотрщиком над рабами, который затем по­явился в женской инкарнации, и бывшими рабами. Они опять пришли на Землю вместе, — а именно, в девятнадцатом столе­тии. Бывший надсмотрщик над рабами, который известным об­разом урегулировал свое отношение к своему бывшему хозяи­ну, теперь появился как великий педагог Песталоцци (1746 — 1827), а те индивидуальности, которые прежде были его раба­ми, появились теперь в качестве детей, которым он оказывал свои благодеяния.

18

Да, это уж так. Такие вещи надо не рассматривать посред­ством сухого рассудка, но воспринимать их душой, чувствова­нием, с любовью, причем так, чтобы чувствование, задушевность и любовь стали столь же ясными и светлыми, каким в ином случае бывает только рассудок, — и тогда может развиться действительное познание. Рассудок может развивать только отображение внешнего мира природы, и когда думают, что по­средством рассудка можно придти к чему-нибудь другому по­мимо отображения мира природы, то заблуждаются. Это дру­гое вы можете иметь только тогда, когда задушевность, чув­ствование и любовь становятся силами познания. Благодаря тому, что указанным образом переносятся в процесс кармичес­кого развития, только и можно достигнуть того, чтобы посте­пенно вработаться в созерцание того, как действует карма. Но в этом должна принимать участие вся душа. Поэтому то, что заключается в предлагаемых рассмотрениях кармы, должно захватить всего человека.

19

Видите ли, все это должно придти, чтобы душа внутренним образом вжилась в антропософское движение. Недавно я был глубоко тронут. То, что я сейчас рассказал вам о Песталоцци, я изложил также в лекции в Дорнахе; тогда вместе с одним из членов дорнахского Правления мы посетили одно базельское учреждение. В приемной висела известная картина, изоб­ражающая, как Песталоцци общается с детьми. Этот друг из эзотерического дорнахского Правления, не раз видевший эту картину, был глубоко тронут ею и сказал: «Когда видишь эту картину, которая проистекает из существа Песталоцци, то по­стигаешь, что данная ситуация не могла произойти иначе, чем так, как все это описывается благодаря антропософии». Ви­дите ли, это — именно те события, которые должны были бы случаться чаще и которые действительно могли бы внести в непосредственное переживание то, что проистекает из антро­пософских прозрений. Поэтому рассмотрения кармы, кото­рые я мог теперь к моему большому удовлетворению изло­жить вам, претендуют не только на интеллектуальное понима­ние: все то, что было изложено в прошедшие восемь дней, взывает не только к вашему интеллекту, — оно взывает к вашему сердцу, ко всей вашей душе. И только если вы сведе­те воедино все то, что было мною сказано о перевоплощении исторических личностей, о наблюдениях над той или иной конкретной кармой, об участии сна и бодрствования в разви­тии кармы, — тогда из этих рассмотрений может проистечь всеобъемлющее понимание действий кармы в конкретных че­ловеческих личностях.

20

Это вступление того, что ныне охотно воспринимают толь­ко с интеллектуальной стороны, во всего человека, и есть ведь то единственное, что может помочь нашей, находящейся в упадке, цивилизации. Что говорит сегодня человек Востока о запад­ных людях? Человек Востока ныне не имеет такой спиритуальности, которую мы могли бы просто заимствовать у него; но у него есть спиритуальность, которая в древние времена дей­ствительно глубоко проникала ясновидчески в духовный мир. Он сохранил от нее только следы, но, тем не менее, он имеет в своей душе чувство, раньше распространенное на Востоке, — чувство совместной жизни с духом, который живет во всех вещах. Это чувство имеет тот человек, который не впал в материализм. Один такой человек Востока, который обладал той спиритуальностью, которая живет в восточной мудрости, сказал следующее, познакомившись с западной цивилизацией: «Что же это, собственно, такое? — Это есть нечто странное, имеющее лишь фасад без какого-либо фундамента. Этот фа­сад воздвигнут непосредственно на земле, фундамент же от­сутствует». — И этот человек Востока продолжает дальше: «Да, западный человек почти во всем, что принадлежит к его цивилизации, исходит, собственно, из своего «я», — из «я», зам­кнутого в одной-единственной земной жизни; то есть он исхо­дит из того, что, будучи так воспринято, никак не есть реаль­ность. Реальностью «я» становится только тогда, когда оно выходит за свои границы и ведет в следующие друг за другом земные жизни».

21

Нахождение себя в следующих друг за другом земных жиз­нях — вот что рассматривает человек Востока в качестве фундамента; оставаться же при «я», заключенном в земной жизни между рождением и смертью, — это он рассматривает в качестве фасада. Разве вы ныне не видите, что когда человек взирает в духовное, то он начинает взирать в прошлое. Если он снова взирает на кармическое развитие в магическом смыс­ле, то он должен опираться на концепцию следующих друг за другом земных жизней. Тогда «я» расширяется, тогда «я» не будет больше эгоистическим. Человек Востока говорит, что европеец находит «я» только во время между рождением и смертью; он называет это эгоизмом европейца. Поэтому он говорит: европеец, и вообще западная цивилизация, имеет фа­сад, но не имеет никакого фундамента; и если будет продол­жаться то, что западная цивилизация будет оставаться только при том «я», которое живет между рождением и смертью, тогда однажды наступит такое состояние, что фасад, не имеющий фундамента, начнет разваливаться. Во многих душах людей Востока, которые много времени проводят в имагинациях, воз­ник этот образ распадающегося фасада без фундамента. Имен­но проникновение взором в такие вещи, которые мы рассмат­ривали здесь в эти дни, опять дает фундамент, выводит из состояния, когда имеют лишь фасад. Проникновение взором в карму, которая ведет от одной земной жизни к другой земной жизни, выводит людей за пределы лишь одной земной жизни.

22

Эту перспективу культурно-исторической задачи антропо­софии я хотел бы поставить перед вашими душами сегодня, во время последней лекции. Если она, действуя дальше в ваших душах, многое откроет им, тогда эти души будут содействовать созданию фундамента для правильно возведенного и прочно­го фасада. Когда человек Востока говорит нечто такое, как приведенное мною, он всегда делает одно добавление. Мне нечего к нему добавить со своей стороны, ибо это уже часто высказывалось людьми Востока. Когда человек Востока выс­казывает такое положение, тогда он подразумевает, что Запад слишком далеко отошел от духа и не имеет больше фундамен­та; Восток должен добавить то, что он сохранил с древних времен, чтобы земная цивилизация вообще не погибла.

23

На таких устремлениях, как антропософия, основывается надежда, что западную цивилизацию не постигнет та ужасная судьба, которую ей предсказывают все проницательные люди Востока. Требуется добрая воля проникнуть в спиритуальный мир, чтобы это спиритуальное снова воспринять в чело­веческие сердца, в человеческие души. Поэтому одно сообще­ство людей, собравшихся для такой духовной работы, только тогда постигнет ее в истинном смысле, когда из этого вырас­тет задача всей силой воли, имеющейся в распоряжении души, работать для человечества, добиваясь переживания духовно­го мира. К этому переживанию духовного и к его морально­му охвату были направлены эти лекции. Поэтому я хотел именно всем этим наполнить часы, которые мы опять провели вместе. Но антропософия должна принимать духовное все­рьез всегда, в каждый момент, а не только в эти часы. Она должна поэтому осуществить также следующее. Когда мы собрались вместе в пространстве, тогда мы физически вместе; но если мы будем созерцать духовное, мы поймем, что мы вместе и тогда, когда разъединены физически. Поэтому се­годня, зная, что некоторые из нас должны уехать сегодня же после этой лекции, я говорю: разлучаясь теперь, мы на проща­нье скажем себе как приветствие: мы хотим быть истинными антропософами благодаря тому, что в духе, который оживает в нас вследствие нашего мировоззрения, мы своими душами находимся также и тогда вместе, когда в пространстве мы разъединены. Мы теперь должны уехать, — давайте попри­ветствуем наших друзей, членов Бреславльской секции: мы будем вспоминать о том, что совместно с вами могли вырабо­тать для наших душ и для душ других людей. Мы хотим чувствовать себя вместе с вами также и тогда, когда мы оста­вим эти помещения; и мы сильно желаем, чтобы также и бреславльские друзья думали о тех, которые могли провести это; время вместе с ними.

24