Я лично знал также другую личность, — тоже преподава­теля. Он пользовался еще большим почитанием, чем тот, о котором я рассказал вам; его чрезвычайно почитали ученики. Они считали его величайшим мудрецом, который вообще су­ществует теперь в мире. Такое впечатление производил дан­ный человек на многих своих учеников, хотя и не на всех (например, не на меня самого, но это — частный, не характер­ный случай). И вот случилось нечто в высшей степени при­мечательное. В то время как можно было думать, исходя из энтузиазма, с каким он вел преподавание, что оно удовлетво­ряло его, — внезапно обнаружилось, что он был чрезвычайно рад больше не преподавать: он был назначен директором школы, гораздо менее полноценной по сравнению с той, в ко­торой преподавал. Он был рад принять обязанности директо­ра, гораздо более тривиальные, чем собственно преподаватель­ские. И самым поразительным, самым озадачивающим было то, что этот самый человек, который мог с воодушевлением говорить о Гомере и Эсхиле, который чудесным образом из­лагал своим ученикам географию, — что этот самый человек кончил, отдавшись тривиально-политическим партийным де­лам. Прямо-таки непостижимо!

20

Я привожу этот случай только в качестве примера, и к двум приведенным примерам я мог бы добавить еще многие. В отношении таких личностей, часто встречающихся в насто­ящее время, имеешь следующее чувство: они мало взяли от жизни в свое «я». Они предстают как личности, которые ин­дивидуально мало взяли от жизни, но которых извне захва­тила текущая жизнь. Когда они еще близко стояли к своему университетскому образованию, к своим семинарским докла­дам, тогда у них было воодушевление. Затем жизнь стала все больше захватывать их своей пошлостью; они погружаются в пошлость, даже делаются довольными ею. Ничто не захваты­вает глубоко их душу. Если бы дело было лишь в наличии ума, в толковости, — то уже многие люди были бы сегодня антропософами! Ибо достаточно умными для антропософии ныне являются миллионы и миллионы людей. То, что им пре­пятствует в настоящее время подойти к антропософии, — это следующее: они поверхностно воспринимают своей душой жизнь, они даже не подходят по-настоящему своей душой к жизни, и жизнь затопляет их с их поверхностностью и ба­нальностью. Приспосабливаются жить и так, и этак; можно некоторое время быть скромным реформатором школы, а по­том весь день проводить в кафе и за игрой в бильярд — без какого-либо перерыва. Такие вещи ведь происходят в тепе­решней жизни.

21

Видите ли, возникает большой вопрос: «Как же это может случиться?» — В отношении многих душ обнаруживается, что это произошло с ними примечательным образом. Боль­шинство таких личностей, которых я показал на двух приме­рах, имели самые главные прошлые земные жизни в ранние христианские столетия, — в те христианские столетия, когда христианство на юге Европы и уже отчасти в Центральной Европе приняло тот облик, который позднее был сохранен для людей. Это было время, когда угасла та мудрость мисте­рий, о которой я рассказал в моей книге «Христианство как мистический факт», обосновав, что из этой мудрости выросло христианство, выросло космическое переживание Христа — знание о том, что из Солнца, которое является духовным цен­тром в Космосе, вышел Христос и пришел на Землю, чтобы Земле быть тем, к чему она призвана. Это знание, которое с Земли распространялось дальше, в космическую духовность, было у ведущих христиан в I столетии и угасало в IV, V, VI, VII христианских столетиях.

22

Тогда оно угасло настолько, что ныне это дошло до того (но тогда этому уже было положено начало), что самый боль­шой упрек, делаемый антропософии за ее концепцию Христа, состоит в следующем: антропософия понимает Христа как космическое Существо, как Солнечное Существо. Повсюду враги антропософии наибольшим ее грехом считают то, что она понимает Христа космологически. При этом говорится, что это есть развитие того, чем когда-то было гностическое христианство. Но люди ведь вообще не знают, что представ­ляет собой гностическое христианство. Ибо кроме совсем не­многих памятников, откуда можно хоть что-то узнать о гнозисе (как, например, «Пистис София»), гнозис ведь, известен только по сочинениям его врагов. Гнозиса, собственно, не знают, ибо знают его только по сочинениям его врагов. Пораз­мыслите однажды над вопросом: если бы об антропософии не осталось никаких сведений, кроме сочинений моих нынешних противников, — если бы было уничтожено все, кроме сочине­ний моих противников, то как бы рисовалась антропософия потомкам! Да, некоторые люди и некоторые критики стре­мятся трактовать антропософские книги, ставшие многочис­ленными, как гностические писания. Это в высшей степени интересно. Ведь для внешнего исследования гнозиса люди не располагают ничем, кроме сочинений врагов гнозиса. Таким образом, утверждение, что, мол, происходит развитие древнего гнозиса, является нелепым просто потому, что самого гнозиса по его писаниям теперь никто не знает; эти писания утраче­ны, уничтожены. Из сочинений же, которые написаны врага­ми гнозиса, познать его невозможно; а ничего другого потом­кам не осталось. Но тем не менее наибольшим грехом счита­ется отождествление Христа с духом Космоса. При действи­тельном же постижении Евангелий каждая их страница, каждая строка будет указывать на космическое в Христе. Однако это понимание было постепенно искоренено.

23

И в то время, когда это понимание искоренялось сильнее всего, было воплощено большинство тех людей, которые, опять воплотившись в настоящее время, не могут найти контакта с жизнью, ибо для них в их прошлой инкарнации, когда они уже были достаточно умными и толковыми, оказалось невоз­можным в силу образования того времени узнать что-либо о связи Земли с духовной жизнью Космоса. Поскольку тогда они, так сказать, неуверенно бродили туда-сюда по жизни, полагая, что Земля, мол, полностью заключена в самой себе, а вне ее ничего не увидишь, кроме физических небесных све­тил, постольку они в их нынешнем перевоплощении неуве­ренно бродят без контакта с воздействующей на них реаль­ной жизнью.

24

Так проникаешь в судьбу этих людей. Обнаруживаешь, что образование, полученное в прошлой инкарнации, оказало на большинство людей такое влияние, что они стали поверх­ностными и с этими задатками поверхностности появились в теперешней жизни. Эти люди в прошлой инкарнации утратили связь с духовными Властями, действующими в Космосе, а потому в их следующей инкарнации, для которой это имеет руководящее значение, они не могут найти связи с земной жизнью.

25

Однако все мысли, относящиеся к Космосу, должны вно­ситься в нашу жизнь не как всего лишь наблюдения, но они должны воздействовать на волю, на поступки. И тут нам надо призадуматься: что же произойдет в будущем, если сегодня отсутствует постижение духа, действующего в Космосе и зем­ной жизни, так что люди блуждают в дебрях тривиальностей, а также в глубинах жизни? — Тогда рассмотрение кармы станет действительно серьезным. А оно может жить среди нас только самым серьезным образом.

26

Я хотел сегодня рассматривать карму преимущественно со стороны чувств.

27