Я хочу также и тут привести пример. Итальянский герой борьбы за свободу Гарибальди достаточно известен: у него замечательная жизнь. Гарибальди, как личность, был мне столь же мало симпатичен, как та личность, о которой я говорил вчера и которую я прояснил кармически. Гарибальди стал мне симпатичнее только в ходе кармического исследования, ибо прежде чем я исследовал кармические закономерности, касающиеся его, он казался мне несколько ненатуральным, питавшим слабость к красивым фразам, — чего в действи­тельности за ним совсем не было. Во всяком случае, хотя эта личность столь радикально и вместе с тем практично дей­ствовала в политике и в жизни, — она, если присмотреться, весьма примечательно выделяется из этой жизни, ибо живет словно в вымышленном мире, как бы отчасти паря над земной почвой. Столь практичным был Гарибальди и одновременно столь идеалистичным. Это обнаруживается уже в его внеш­ней жизни. Надо взглянуть хотя бы на немногие характерные события из жизни Гарибальди, чтобы это тотчас же заметить. Я приведу, — так как время нас уже поджимает, — лишь немногие факты. Было необычным, чтобы в то время, в пер­вую половину XIX столетия (Гарибальди родился в 1807 году), когда Адриатическое море было совсем небезопасным, буду­чи юнгой, он отчаянно смелым образом повторно отправился в плавание, повторно попал в руки морских пиратов и после величайших приключений опять освободился. Но это все же могло произойти и с другим. Однако вот что происходит не с каждым: будучи оторванным от событий внешнего мира, не имея никаких газет, он при своем возвращении на сушу про­чел в первой же попавшейся ему газете о вынесенном ему смертном приговоре. Именно это произошло с Гарибальди.

23

Оказывается, когда он был в своем полном приключении пла­вании, его обвинили в политическом заговоре. Он был заочно приговорен к смертной казни, и теперь прочел об этом в газе­те. Он, казалось, волей судьбы стоял выше текущей жизни.

24

Но другие события его жизни еще более знаменательны. Так, однажды случилось, что, желая принять участие в битвах за свободу в чужой стране, он плыл на корабле по морю. Корабль приближался к берегу, который Гарибальди рассмат­ривал в подзорную трубу. То, что он увидел, было очень ми­лой, юной дамой, и вот Гарибальди влюбился в эту даму через подзорную трубу! Это все же не обычный способ влюблять­ся! Люди, которые всем своим существом стоят в гуще жизни, не влюбляются ведь через подзорную трубу. А он действи­тельно влюбился по уши и на всех парусах поплыл в том направлении, куда смотрел, когда влюбился. Подплыв к бере­гу, Гарибальди обнаружил, что та, в которую он влюбился» ушла, но на ее месте стоял мужчина; Гарибальди так понра­вился ему, что тот пригласил его к обеду. И смотрите, оказа­лось, что этот человек — отец дамы, в которую Гарибальди влюбился, глядя в подзорную трубу! За обедом он встретился с ней. Говорить он мог только по-итальянски, а она — только по-португальски; но посредством языка сердец они поняли друг друга; и поженились. Их совместная жизнь требовала от этой женщины героизма. С истинным героизмом она со­провождала Гарибальди в его военных походах. Не часто бывает так, чтобы, родив первого ребенка в отсутствие мужа, находившегося далеко, жена, услышав, что он пал в сраже­нии, поспешила на поле битвы, чтобы отыскать его хотя бы среди убитых. Она добралась туда, преодолев все трудности и опасности, с грудным ребенком, привязанным к шее, чтобы его можно было согревать у собственной груди. И она нашла Гарибальди еще живым.

25

Это был великолепный брак. Она умерла раньше него; это известно тем, кому знакома биография Гарибальди. И смотрите, через десять лет после ее смерти Гарибальди (вот как бывает в жизни) опять женился, но на сей раз самым обыкновенным, обывательским образом. Этот брак с другой дамой был заключен самым правильным образом, но в тот же день они навсегда расстались. Гарибальди был по-иному свя­зан с земной жизнью, чем другие люди. Мне было интересно проследить такую жизнь, обращаясь к ее прошлому.

26

Следуя ей, я опять был приведен в страну ирландских мистерий. Также и Гарибальди является душой, вместившей индивидуальность, которая прошла через мистерии Ирлан­дии; пройдя через ирландское посвящение, она затем отпра­вилась на Восток, где в области Рейна действовала совместно с другими личностями. Но в жизни Гарибальди меня особен­но интересовало в кармическом отношении то, что в нем при­сутствует личность, поступающая в жизни не поддающимся внешнему объяснению образом. Ибо Гарибальди, в известном смысле, есть сама правдивость. Во всем своем глубочайшем существе, в своем душевном складе он был республиканцем. И все-таки он был тем, кто вопреки своему республиканскому убеждению способствовал тому, чтобы Виктор Эммануил стал королем Италии. Он способствовал образованию итальянс­кого королевства, олицетворенного в Викторе Эммануиле, Это кажется просто невероятным. Как пришел этот республика­нец к тому, чтобы сделать Виктора Эммануила королем Ита­лии? Перечитайте историю: без Гарибальди никогда не обра­зовалось бы итальянского королевства.

27

Можно пойти дальше и обнаружить, что Гарибальди был связан также с двумя другими личностями, которые были, собственно, очень далеки ему по душевному строю, — с Кавуром и Мадзини. Это были натуры совсем другого рода: Мадзини — идеалист, не вникавший в практические дела, не в пример Гарибальди, который был практичным военным и политическим деятелем и тем не менее словно парил над зем­ными обстоятельствами; Кавур же — хитрый, умный поли­тик. Как же эти люди могли сочетаться друг с другом? Вот вопрос! Как раз тут обнаруживается некое своеобразное дей­ствие кармы. Оказывается, что эти три других, отличных от Гарибальди человека были его учениками, следовали за ним как его ученики, когда он был ирландским посвященным. Своеобразием ирландских мистерий было то, что в них обра­зуется жизненно необходимая связь между учеником и учи­телем. Она может прерваться лишь через несколько инкарнаций. Тут наблюдается следующее своеобразное обстоятель­ство: все эти четверо родились около 1807 г. — один в Генуе, двое в Турине, а четвертый в Ницце, т. е. в одном и том же уголке Земли и приблизительно в одно и то же время. И тут обнаруживается, что те, кто когда-то был вместе, опять со­шлись даже вопреки их склонностям. Так что столь непрек­лонный республиканец как Гарибальди привязал к себе со­всем другого, чем он, Виктора Эммануила, — и человеческая сопринадлежность друг к другу оказалась имеющей большее значение, чем так называемые убеждения.

28

Я привожу этот пример, чтобы вы поняли значение кармически обоснованной человеческой сопринадлежности друг другу. Один человек может считать за истину одно, другой человек — другое, но если кармическая сопринадлежность их друг другу оказывается более сильной, то она связывает их. Сопринадлежности людей друг другу эффективно обна­руживаются в жизни, тогда как не столь сильно действует то абстрактное, что мы обретаем посредством рассудка. Но то, как люди взаимосвязаны в жизни, и то, как люди проходят через жизнь подобно теням, если они выпадают из своей кар­мы, — это обнаруживается именно тогда, когда мы прослежи­ваем карму в характерных случаях.

29

Вот это я хотел сказать вам еще сегодня. Завтра мы про­должим эти рассмотрения. 

30