Интересной личностью XIX столетия был Эрнст Геккель^* (правивший в 1073—1085 гг.) — великий, могущественный папа, который хотел основать выс­шее светское господство римского папства над внешней коро­левской властью. Он сначала был известен как монах Гильдебранд из среды сторонников церковной реформы «клюнийцев», на свой лад ведших борьбу против королевской власти в X —XI столетиях; став папой под именем Григория VII, он решительно выступил против светского господства, против королевской власти. Энтузиазм в отстаивании данного миро­воззрения, в осуществлении импульсов, проистекающих из этого мировоззрения, — вот что вступает и действует из ин­карнации Гильдебранда в инкарнации Геккеля. Это есть лишь один пример, показывающий, что нельзя на основании внеш­него суждения о какой-либо душевной конфигурации угадать прошлую земную жизнь, которая является решающей в этом отношении. Тут надо быть очень осторожным; и те особенно­сти, которые можно заметить в человеке, но которые в дей­ствительности порой являются мелкими, постигать посредством духовного прозрения, и тогда за данным человеком постепен­но выступает то, что было в его прошлой земной жизни. То, что больше всего поражало людей в Эрнсте Геккеле, так это — его материалистически окрашенное мировоззрение, его борьба против ультрамонтанства, против римского папства, римско-католической церкви. Он развил такой энтузиазм в этой борьбе, что в выражениях, которыми пользовался в этой борьбе, он бывал порой восхитительным, а порой также и без­вкусным. Однако, когда обращаешься к его карме, то находишь, что его самым важным прошлым земным воплощением был папа Григорий VII ^*

^* Эрнст Геккель (1834 — 1919). Немецкий биолог-эволюционист, представь тель естественнонаучного материализма, сторонник и пропагандист учения Ч. Дарвина. Автор известных книг «Общая морфология организмов (т. 1-2, 1866), «Мировые загадки» (1899) и др. Предложил первое «родословное древо» животного мира, теорию происхождения многоклеточных: сформулировал био­генетический закон.).

^* Григорий VII (Gregorius) Гильдебранд (между 1015 и 1020 — 85), римс­кий папа с 1073. Фактически правил при папе Николае II в 1059-61. Деятель Клюнпйской реформы. Добивался верховенства пап над светс­кими государями.

14

Видите ли, здесь глубоко внедряется, действует карма Са­турна. Я хочу направить взор на одну индивидуальность, которая в одной из прошлых инкарнаций действительно была посвященным. В этом случае я говорю объективно и мне сто­ило некоторого усилия добраться до той истины, которую я готов изложить вам, ибо эта индивидуальность в ее новом воплощении была мне, собственно, совсем не симпатична, — да и сегодня не симпатична. Речь идет о констатировании объективных фактов, и, собственно, возможно, хотя это стоит усилия, с особенно большой надеждой на правильность про­зрения кармы выяснять ее в отношении тех личностей, кото­рые персонально не близки тебе из-за отсутствия симпатии к ним. Вот я хочу направить ваш взор на одну индивидуальность, которая в одной из прошлых жизней действительно была посвященным и посвященным посредством того мистериального метода, который был чем-то великим, могуществен­ным в ходе развития человечества — была посвященным в Ирландские мистерии (на них я указал в одной из моих драм-мистерий).

15

В этих мистериях надо было многое проделать, многое пережить прежде, чем подняться к посвящению в тот образ мудрости, который должно было воспринять именно в этих Ирландских мистериях. Там тот, кто хотел стать посвящен­ным, должен был сперва односторонне переживать все то, что может отложиться в человеческой душе как сомнение в отно­шении великих истин. Ученик прямо-таки воспитывался к тому, чтобы смочь настолько сильно сомневаться во всем, на­сколько это вообще возможно, — смочь сомневаться именно в отношении высших истин. И только после того, как он в сво­ей душе пережил все то, что можно пережить при сомнении в высших истинах, — трагизм душевных страданий, душевную подавленность, я сказал бы, душевную раздавленность, — толь­ко после этого его подводили, сперва в образах имагинативного, а затем в духовной реальности, к действительному по­стижению истины. Так что каждый, кто был посвящен в Ир­ландские мистерии, учился не только верить в истину, но так­же и не верить в истину. Только посредством этого можно было с жизненной силой доказать непоколебимость своей приверженности к истине.

16

Еще и другое чувство пробуждали у тех, которые искали мудрости посвящения в Ирландии. Их доводили до ощуще­ния, что собственно все существующее могло бы быть таким, как земное существование, то есть быть иллюзией, а не реаль­ностью. Не только сомневаться в истине, но ощущать челове­ческое существование как ничто, ощущать небытие в челове­ческом существовании, — вот к чему подводили человека. Затем его душа приводилась в верное настроение по отноше­нию ко все снова формообразующим эфирным силам и по отношению к физическим силам, которые действуют разру­шительно, но с духовной стороны все снова образуются, выво­дятся из состояния разрушения, то есть по отношению ко всему тому, что пронизывает жизнь как из разрушительных сил, так и из созидающих сил. И чтобы его душа вполне пришла в этом отношении к имагинации, его приводили к двум могу­чим скульптурным колоннам.

18

Он получал распоряжение надавить на одну из двух ко­лонн; оставалась вмятина но колонна после этого восстанав­ливала свой облик, ибо была сделана совершенно эластичной; поэтому вдавленное место у нее снова восстанавливалось. Эта скульптурная колонна всегда сохраняла свою форму, и она казалась ученику как бы живой. Он погружался в торже­ственное настроение при этом непосредственном впечатлении от живого тела, которое он мог испытать собственным осяза­нием. Другая же скульптурная колонна была сконструиро­вана таким образом, что при нажиме на какое-нибудь место у нее, получавшаяся деформация оставалась. Она исправлялась только через день, как это мог опять-таки установить сам уче­ник. Так перед учеником проходила внутренняя конституция эфирного и физического, — как нечто от истины, добытой на собственном опыте. Это была первая ступень. Затем ученик проводился перед другими образами, все больше входя в ак­тивное постижение их внутренней конституции. Эти ученики Ирландских мистерий на самом деле сильно постигали, при участии их душевного строя, то, что есть духовная действи­тельность. Они считались с внешней физической действитель­ностью, но не очень много; в духовной же действительности ирландские посвященные жить умели. В то время, как в фи­зическом мире, далеко в Азии совершалась Мистерия Голго­фы, в одном из ирландских мест посвящения высшие свя­щеннослужители Ирландии возвысили культовые действия до того, что Мистерия Голгофы была торжественно отображе­на в культовом действии в то самое время, когда в Палестине она совершалась во внешней физической реальности. Иначе говоря, в Ирландии был духовно пережит факт, физически совершившийся в другом месте Земли. Это должно пояснить вам, — в какую глубину вели эти ирландские Мистерии.

18

Так вот, есть одна индивидуальность, которая в очень не­давнее время достигла известной степени посвящения в эти Ирландские мистерии и затем позднее пережила женскую инкарнацию; но ирландская инкарнация глубоко действова­ла в ее душе. Тогда эта индивидуальность в последовавшей жизни между смертью и новым рождением проделала то, что переживают, когда проходят через выработку кармы в сфере Сатурна. Все значение душевных достижений, которые были добыты в ирландском посвящении (не самом высшем посвя­щении, но посвящении до известной степени), тогда созерца­лись этой индивидуальностью в некой перспективе прошлого в связи с мировым свершением. Все значение того, чему мож­но было научиться в Ирландии лицезрелось на своем месте во всем прошлом деянии человеческого существа. То, как эта Ирландия постепенно развилась за столетия, за тысячелетия из человеческих устремлений, выработалось тогда в некую величественную космическую панораму. Однако этой инди­видуальности предстояло, когда она воплощалась в новое вре­мя, иметь такое человеческое тело и получить такое челове­ческое воспитание, при которых сокрылось самое важное из постигнутого ею, и тем не менее как-то изживаться сообразно цивилизации XIX столетия. И опять-таки это обстояло так, что при вхождении в физическое тело, поистине не очень при­годное для того, что было пережито в ирландском посвяще­нии и обработано Сатурном в космическую панораму про­шлого, эта душа, получившая затем совсем непригодное вос­питание, преобразовала это в идеалы, которые действовали в направлении к будущему. Но поскольку это должно было погрузиться в тело, которое не было таким, какими были за­мечательные тела древних ирландских посвященных, но было телом одного француза XIX столетия, постольку многое из этого должно было тогда отступить, преобразуясь все-таки в исполненные энтузиазма, но фантастические образы, которые тем не менее имеют в себе нечто проникновенное, величествен­ное. Эта индивидуальность стала тогда личностью Виктора Гюго^*.

^* Виктор Гюго (1802-1885).

19

Вы видите, что даже в том случае, когда две следующие друг за другом земные жизни так непохожи, как жизнь ир­ландского посвященного и жизнь Виктора Гюго, сквозь них действует карма. Действия кармы следует искать не во внешнем сходстве, но надо узреть то самое, что в подосновах чело­веческого существа переносится кармой из одной земной жизни в другую. И для того, чтобы направить ясновидческий взор на карму конкретного человека, — да, даже на свою собствен­ную карму, — для этого необходимо также и сегодня иметь правильное настроение, правильный душевный строй. Каж­дое кармическое наблюдение профанируется, когда его вос­принимают в настроении, происходящем из современного об­разования, современной цивилизации и т. д. Прозрения отно­сительно кармы должны вступать в душу на основе священ­ного настроения — происходить из насквозь благоговейного настроения. Собственно, надо каждый раз, когда подступаешь к кармической истине, ощутить в душе как бы приподнятое части покрывала Изиды. Ибо именно карма раскрывает спо­собом, наиболее подходящим для данного человека, то самое, чем была Изида, которая, ведь, имела следующее, внешне обо­значающее ее, изречение: «Я есть то, что тут было, что тут есть, что тут будет». Но тот способ, каким Изида может прибли­зиться к человеческой душе, выступает при рассмотрении че­ловеческой кармы. И собственно только тогда, когда взира­ешь на карму тем способом, как мы это теперь сделали, и, видя как она осуществляется во всемирно-историческом развитии, можно правильным образом, в правильном душевном настро­ении, взглянуть на то самое, что может быть является соб­ственной судьбой и как эта судьба, как собственная карма, образуется и формируется, происходя из прошлых земных жизней, — во взаимодействии с тем, что человек пережил между смертью и новым рождением в духовных сферах небесных светил. Нужно всем своим человеческим существом обращать­ся к сверхчувственным мирам, когда в правильном настрое­нии «читаешь» карму. Ибо кармические наблюдения знако­мят нас с закономерностью, которая совсем противоположна закономерности, существующей в мире внешней природы. Необходимо полностью выйти за пределы этой природной закономерности и смочь направить взор к некой духовной закономерности, если хотят душевным оком охватить законо­мерность действия кармы. К этому, конечно, наилучшим об­разом подготавливаются тогда, когда наблюдают яркую всемирно-историческую карму, чтобы почерпнуть из нее свет для понимания того, что может быть значительным при пережи­вании нами собственной кармы, для ее наблюдения. И я хо­тел как раз посредством того, что показывал вам на примерах характерных личностей действия кармы во всемирной исто­рии, подготовить ваше настроение для других кармических рассмотрений в последующие дни.

20