Бреславль, 9 июня 1924 г.

Воззрения, которые мы добыли вчера относительно подо­снов кармы, могут быть существенно углублены. Мы увидели: за тем, что обыкновенно воспринимают в отношении челове­ческой судьбы, стоят высшие миры; и в отношении них обык­новенное восприятие человеческой судьбы подобно знанию человеком лишь букв, а не слов, свойственных какому-либо языку, без чего ему недоступно, скажем, такое произведение как гётевский «Фауст», текст которого состоит из различных комбинаций этих букв. Мы действительно можем ясновидчески узреть за той или иной человеческой судьбой жизнь и твор­чество высших миров и их существ. Ибо эти воззрения могут быть еще углублены. Мы уже упоминали о том, что после смерти человек проходит через лунную сферу и тогда он жи­вет в сообществе с Первоучителями человечества, находящи­мися в этой сфере. В течение всей его жизни между смертью и новым рождением он живет совместно с теми человеческими душами, которые также прошли через врата смерти и ведут свое дальнейшее духовное существование между смертью и новым рождением, — а именно с теми человеческими душами, с которыми он каким-либо образом кармически связан. Но человек уже в лунной сфере живет совместно также и с теми существами, которых мы знаем как Ангелов, Архангелов, Архаев; и далее, проходя через следующие сферы, он живет совмес­тно со все более и более высокими существами. Не вполне правильно полагать, резко разграничивая, что та или иная не­бесная сфера в точности определена какой-либо одной иерар­хии. Но в общем мы можем все-таки сказать, что Архаи, Архан­гелы, Ангелы сопутствуют нам до нашего вступления в солнеч­ную сферу и что здесь потом мы вживаемся во все то, что должны сотворить между смертью и новым рождением совме­стно с существами иерархий Духов Формы, Духов Движения, Духов Мудрости, а затем мы, вступая в жизнь Марса и Юпите­ра, постепенно вживаемся дальше — теперь несколько неопределенным образом — в сферы Престолов, Херувимов, Серафи­мов. Какая-либо иерархия не совпадает в точности с той или иной небесной сферой, с тем или иным планетарным образова­нием. Однако имеет значение нечто другое, — важное также и для нас, когда мы хотим углубиться в частности кармических закономерностей.

1

Мы должны уяснить себе одно совершенно определенное представление, которое сперва, может быть, покажется стран­ным, когда исходят из привычек, которые люди имеют на Зем­ле в своих ощущениях и мышлении. Когда мы, как люди, сто­им на Земле и вживаемся в здешнее существование, тогда мы мыслим, что земное имеется непосредственно вокруг нас на поверхности Земли, под поверхностью Земли, и меньше — в атмосфере; и исходя из определенного ощущения, направляем свой взор ввысь, когда хотим увидеть так называемое сверх­земное. Мы тогда, в своей душе, взираем на сверхземное, как на нечто такое, что находится вверху над нами. И вот, хотя это покажется странным, но это — поистине так: когда мы сами находимся в тех сферах, на которые мы с Земли взираем как на нечто сверхземное, тогда для нас наступает нечто совсем обратное. Тогда из тех сверхземных миров мы взираем на земной мир, в известном смысле во время всего нашего суще­ствования между смертью и новым рождением мы взираем вниз на земной мир. Вы спросите: но разве мы недостаточно переживали земное уже здесь на Земле, чтобы во время жизни между смертью и новым рождением взирать из сверхземного мира на это земное, так сказать, как на какое-то подземное небо? Но если захотеть вникнуть в это, тогда надо принять во внимание нечто другое. То, что мы видим здесь на Земле, когда находясь внутри кожи в нашем физическом теле, мы живем между рождением и смертью, и что видим вокруг себя в миро­вых далях, — это, конечно, грандиозно, величественно, это воз­вышает ум, душу и характер, ввергает нас в трагически мучи­тельные, исполненные страданий ситуации, — это можно на­звать богатой жизнью. И стоя здесь на Земле, человек с легко­стью скажет себе: «Разве то, что живет внутри нашей кожи и что как физический человек присутствует здесь на Земле от рождения до смерти, не является чем-то незначительным по сравнению с тем, что мы можем обозреть как наш внешний мир и в особенности звездное небо с его светилами!» — Однако это обстоит вовсе не так для того прозрения, которое мы име­ем между смертью и новым рождением. Тогда все то, что для нас здесь на Земле есть внешний мир, становится нашим внут­ренним миром, мы постепенно возрастаем в своей величине, продвигаясь в космических сферах. То, что мы наблюдаем, как самих себя, становится все больше и больше. И если выска­зать по-земному, что мы тогда переживаем, то мы должны были бы сказать себе следующее.

2

Здесь, на Земле, мы говорим: «мое сердце», и при этом дума­ем о чем-то таком, что находится внутри нашей кожи. Когда же мы оказываемся в жизни между смертью и новым рожде­нием, тогда говорим не «мое сердце», но говорим «мое Солн­це». Ибо Солнце тогда, на определенной стадии жизни между смертью и рождением — после того, как мы возросли до Все­ленной, — переживается в нас так, как на Земле - сердце (и это равным образом относится к остальным небесным свети­лам в их духовном облике, описанном мною). Наоборот, вне­шним миром для нас становится все то, что заключено внутри человеческой кожи. Но вы не должны представлять себе, что это будет выглядеть так, как демонстрируется анатомом, про­изводящим вскрытие трупа. Это выглядит вовсе не так, но выглядит величественнее и грандиознее, чем все мироздание, которое мы можем обозреть с Земли как этот внешний мир. В том, что для физических внешних чувств предстает в виде сердца, легких, печени и т. д., — во всем этом с точки зрения, которую мы приобретаем между смертью и новым рождением, обнаруживается некий величественный, могущественный мир, более грандиозный, чем тот, который мы обозреваем отсюда с земной точки зрения.

3

Выступает еще другое своеобразие. Вот, вы скажете: «Но тогда, раз у каждого человека имеется этот мир, то сколь многие миры будут перенесены туда после смерти, которую претерпева­ют все люди. Значит, если взирать на людей после их смерти, то пришлось бы, собственно, узреть бесконечно много миров». — Однако тайна состоит в том, что всех тех людей, с которыми бываешь каким-либо образом кармически связан, лицезреешь как некий единый мир, как единство. И к этим людям, с которы­ми бываешь кармически связан, примыкают другие, кармически связанные с ними, которые также более или менее образуют некое единство; становясь опять-таки связанными с вами, они составляют с вами некое единство. Ибо все иначе, когда из физически-чувственного мира вступаешь в духовный (сверх­чувственный) мир. Конечно, для человека, непривычного к та­ким представлениям и ощущениям, многое покажется парадок­сальным. Однако все время следует указывать на своеобразия духовного мира, как они обнаруживают себя для мудрости по­священия. Видите ли, здесь в физически-чувственном мире можно вести счет: раз, два, три; можно даже — хотя далеко не всегда — считать деньги в физически-чувственном мире. Но в духов­ном мире счет, собственно, не имеет смысла. Там число не озна­чает собой ничего особенного: там все есть более или менее единство: и того различия, которое надо проводить между ве­щами, когда их считают, полагая одно наряду с другим, не суще­ствует в духовном мире. Уже многое надо описывать в отноше­нии духовного мира совсем иначе, чем в отношении физически-чувственного мира. И, таким образом, то, что здесь физически является человеческими внутренностями, выглядит совсем ина­че с точки зрения духовного мира. Строение человека является там величественнее и могущественнее, чем синева неба, видимо­го с Земли. И то, что мы вырабатываем совместно с высшими иерархиями для следующей земной жизни, которая следует за жизнью между смертью и новым рождением, (это) должно ведь подойти к человеческому устройству, это должно быть нечто душевно-духовное, которое проникало бы в человеческое уст­ройство и оживляло его своим проникновением. Ведь как раз­вивается жизнь человека здесь, на земле?

4

Благодаря нашим родителям, мы, вступая из нашего пред-земного существования в земную жизнь, казалось бы, получа­ем при рождении физическое тело целиком. И это могло бы выглядеть таким образом (но в действительности дело обсто­ит не так), как если бы мы со своим душевно-духовным суще­ством спускались из сверхчувственного мира, переходя к зем­ному из предземного существования, и чисто внешне соединя­лись с тем, что приготовили нам родители в физическом мире, — что образовалось в материнском теле. Однако это не так. В действительности то, что мы имеем в нашем физическом теле в виде физической субстанции, непрестанно изменяется. Вам нуж­но только вспомнить о ваших ногтях и волосах. Вы обрезаете ногти, — они же все время медленно растут. Но это лишь внешнее проявление того, что в действительности человек не­престанно шелушится и снова заменяет изнутри то, что отше­лушилось и отброшено наружу: материя непрестанно вытесня­ется наружу, отбрасывается. И по прошествии от семи до восьми лет оказывается, что мы отбросили и заменили новым все то, что имели как физическую субстанцию. Видите ли, так уж обстоит дело: я был рад семь лет назад держать речь в Брес-лавле перед некоторыми из присутствующих здесь теперь; эти друзья тогда так же сидели на стульях передо мной. Но от той физической материи, которая тогда восседала на стульях, те­перь больше ничего нет: вся она отброшена, вся заменена дру­гой физической материей, а то, что осталось, есть душевно-духовная индивидуальность. Она уже была в предземном су­ществовании до рождения на Земле. Она была в предыдущих земных жизнях. — Она была, так сказать, верна самой себе. Но та субстанция физического тела, которая тогда восседала на стульях, давно развеялась и унеслась в другие места.

5

Этот обмен физической субстанции, который совершается в период протяженностью от семи до восьми лет, происходит на­чиная с рождения. Мы получаем непосредственно переданным от наших родителей именно это субстанциональное и его фор­мирование до смены зубов. А то, что мы субстанционально фор­мируем потом, — это мы делаем, исходя из нашей индивидуаль­ности. Эта смена зубов есть нечто очень важное. Мы получили от родителей, унаследовали некую модель; эта модель подобна родителям, в ней заключены унаследованные свойства. Наша душевно-духовная индивидуальность медленно формирует со­образно этой модели наше второе тело, которое существует от смены зубов до наступления половой зрелости, и тогда оно опять «выталкивается»; затем начинает существовать третье тело. А то, что мы в действительности наследуем, так, что определенные унаследованные свойства остаются, — это зависит от того, что мы воспроизводим их в нашем втором теле сообразно родительской модели. То, что мы моделируем позднее, — это мы устраи­ваем в меру того, что приобрели в доземном существовании как некое бессознательное искусство формировать человеческий организм, исходя из его тайн. Наше первое тело до смены зубов служит ничему другому, как тому, чтобы сделать нас, согласно нашей карме, похожими на родителей. Собственно тайны, глубо­кие всеобъемлющие тайны, согласно которым человеческий орга­низм построен как чудесное отображение внешнего небесного мироздания, — мы узнаем в их самой внутренней сущности во время жизни между смертью и новым рождением. И тогда при прохождении первой половины нашего солнечного существова­ния мы должны учиться вживанию во вторую половину, кото­рая побуждает нас формировать влечения нашей кармы. Тут мы вновь всматриваемся в удивительный процесс, который проис­ходит между нами и существами высших иерархий в жизни между смертью и новым рождением.

6