Дорнах, 16 сентября 1924 г.

Мои дорогие друзья! Сегодня мы будем продолжать рас­смотрение, начатое нами третьего дня. Мы остановились на том, какое влияние на ход развития духовной жизни совре­менности имела индивидуальность Юлиана Отступника или, вернее, та индивидуальность, которая жила в Юлиане От­ступнике и о которой я говорил вам, что она была затем воплощена в той личности, сведения о которой существуют лишь в легендах: она сокрыта в сказаниях о Парсифале под именем Герцелойде. Углубленная душевная жизнь вступила тогда в душу той, кто была прежде Юлианом Отступником. Эта индивидуальность нуждалась в ней в противовес тем бурям и внутренним настроениям противоборства, которые она пережила до этого в бытность свою Юлианом Отступ­ником. Эта жизнь Герцелойде, о которой я уже говорил вам, осенила жизнь Юлиана Отступника как исполненное мира, теплое облако. И благодаря этому его душа сделалась внут­ренне более сильной, она стала богаче самыми разнообраз­ными внутренними импульсами.

1

Но поскольку эта душа принадлежала к тем индивиду­альностям, которые еще владели неким достоянием древних мистерий и жили в атмосфере древних мистерий в то время, когда эти мистерии еще были в известной мере чистыми, све­тозарными, — эта душа многое восприняла в себя из спиритуальности Космоса. Это было несколько отодвинуто на зад­ний план во время инкарнации Герцелойде, но затем снова воспрянуло в этой душе, и вот мы опять находим эту индиви­дуальность в XVI столетии. И мы видим, как в XVI столетии у этой индивидуальности снова выявляется то, что она пере­жила и совершила в качестве Юлиана Отступника, но уже переработанное и пронизанное христианством. Эта индиви­дуальность появляется в XVI столетии как Тихо де Браге и противостоит тому, что возникает в цивилизации Запада как коперниканское мировоззрение.

2

Коперниканское мировоззрение создавало такую карти­ну Вселенной, которая, если проследить ее выводы до конца, стремилась к тому, чтобы полностью вытеснить из представ­ления о Вселенной все спиритуальное. Коперниканская кар­тина мира приводит в конце концов к механической, машинообразной концепции пространственной Вселенной. Имея в виду именно эту коперниканскую картину Вселенной, один знаменитый астроном* сказал Наполеону, что он не нашел никакого Бога внутри этой Вселенной, что он все исследовал и не нашел там Бога. Это — следствие изгнания всякой спиритуальности.

^* Пьер Симон Лаплас (1748-1827).

3

К этому мировоззрению не могла примкнуть интересую­щая нас индивидуальность, которая жила теперь в Тихо де Браге. Поэтому мы видим, как Тихо де Браге берет для сво­его мировоззрения то, что приемлемо для него в коперниканстве, но отклоняет то абсолютное движение Земли, кото­рое приписывается ей коперниканской системой. И мы ви­дим, что у Тихо де Браге это связано с реальной спиритуальностью, — той спиритуальностю, в отношении которой мы можем ясно различить, если направим взор на его жизнен­ный путь, как прежняя карма вторгается в жизнь Тихо де Браге, — вторгается со всей силой, хочет стать содержанием его сознания. Так, например, родственники в Дании всячески стараются сделать его профессиональным юристом. Он дол­жен был под присмотром домашнего учителя изучать в Лей­пциге юриспруденцию; только тогда, когда тот спал, он улу­чал себе ночное время, когда вступал в общение с богами. И тут обнаруживается — это опять-таки содержится в его био­графии — нечто в высшей степени замечательное.

4

Вы увидите, что в дальнейшем это будет иметь значение для суждения об индивидуальности Тихо де Браге — Герцелойде — Юлиана Отступника. Уже с помощью весьма при­митивных инструментов, которые он смастерил себе, он об­наруживает значительные ошибки в вычислениях, касающих­ся местонахождения Сатурна и Юпитера. И мы наблюдаем знаменательную сцену в жизни Тихо де Браге, когда он, будучи еще молодым человеком, располагающим лишь прими­тивными инструментами, с которыми, казалось, невозможно ничего предпринять, однажды чувствует побуждение точно определить местонахождение на звездном небе Юпитера и Сатурна. И такие вещи пронизываются у него спиритуальностью, что приводит его к такому пониманию Вселенной, какое, собственно, и следует иметь, стремясь к обретению со­временного посвящения, когда приходят к тому, что говорят о духовных существах так, как говорят о физических людях на Земле, ибо постоянно встречаются с ними (ведь между индивидуальностями людей, обитающими здесь, на физичес­ком плане, и теми, которые уже освободились от тела и жи­вут между смертью и новым рождением, разница, собственно, только в различном качестве их бытия).

5

Это привело к развитию у Тихо де Браге необычайной способности прозрения в те связи, которые открываются, если рассматривать все происходящее на Земле не как обуслов­ленное только земными импульсами, а все, совершающееся на небе, среди небесных светил, не как лишь математически ис­числимое, — но если постигать взаимопроникновение звезд­ных импульсов и импульсов исторических, действующих в человечестве. Через инстинктивное начало его души, которое он принес из жизни Юлиана Отступника и которое во время жизни Юлиана Отступника не было еще пронизано рацио­нализмом или интеллектуализмом, но было интуитивным, имагинативным (ведь именно такой была внутренняя жизнь Юлиана Отступника), — через это начало ему теперь уда­лось достичь поразительных результатов.

6

Он не мог произвести особого впечатления на своих со­временников своими астрономическими воззрениями, отли­чающимися от воззрений Коперника, и вообще всем тем, что он сделал в области астрономии: он выполнил бесчислен­ные наблюдения над небесными светилами и составил карту звездного неба, которая дала возможность Кеплеру прийти к его великим достижениям, ибо Кеплер пришел к установ­лению своих «законов Кеплера», основываясь на звездной карте Тихо де Браге. Но все это не произвело на его совре­менников столь большого впечатления, как один не такой уж значительный, но внешне поразительный факт, — а именно, то, что Тихо де Браге точно предсказал, почти день в день, смерть султана Сулеймана, которая и произошла согласно его пророчеству. Мы видим, что в Новое время в Тихо де Браге действительно проявляются, будучи проникнуты спиритуальной интеллектуальностью, те древние воззрения, ко­торые он воспринял в качестве Юлиана Отступника. Мы видим, как все это действует в позднейшее время в Тихо де Браге. И когда Тихо де Браге в XVII столетии прошел че­рез врата смерти, он оказался среди наиболее интересных душ, перенесенных тогда в духовный мир.

7

И вот, в тех течениях, которые я обрисовал вам как тече­ния Михаила, постоянно принимает участие Тихо де Браге — Юлиан Отступник — Герцелойде; эта индивидуальность постоянно находится тут с какой-либо сверхчувственной за­дачей. Поэтому мы обнаруживаем ее опять при свершении тех значительных событий в сверхчувственном мире в конце XVIII века и начале XIX века, которые связаны с течением Михаила.

8

Я уже указывал на ту великую сверхчувственную школу XV-XVI столетия, которая находилась под эгидой Михаила. Тогда для тех, кто был в этой школе, началась такая жизнь, что их деяния, совершаемые в духовном мире, оказывали свое воздействие на мир физический, действовали совместно с физическим миром. Так, например, как раз во время, после­довавшее за периодом деятельности этой школы, некая важ­ная задача выпала на долю той индивидуальности, о после­дующей жизни которой я часто говорил, — индивидуально­сти Александра Великого.

9

Я уже обращал ваше внимание на то, что Бэкон Веруламский, лорд Бэкон, — это перевоплощенный Гарун аль Рашид. Но примечательно то, что в связи с воззрениями лорда Бэкона, имевшими такое сильное, определяющее влияние на все последующее духовное развитие (именно в отношении более тонких духовных устремлений), — с лордом Бэконом произошло нечто такое, что можно назвать болезненным от­вращением к древней спиритуальности, которая все же име­лась у него в его бытность в качестве Гарун аль Рашида. И вот мы видим, что от импульса лорда Бэкона исходит целый мир демонических существ. Весь мир прямо-таки заполня­ется ими, — как сверхчувственный, так и мир внешних чувств, — разумеется, не в смысле восприятия их внешними органа­ми чувств, — но я хочу сказать, что мир внешних чувств заполняется этими демоническими существами. И на долю Александра и выпадает главным образом задача вести бит­ву с этими демонами — «идолами» лорда Бэкона Веруламского.

10

Подобные же деяния, имеющие чрезвычайно большое зна­чение, происходят и внизу, ибо в противном случае материа­лизм XIX столетия вторгся бы в жизнь еще гораздо более опустошительным образом. Подобные деяния, происходящие при взаимодействии духовного мира и мира физического, при­надлежали течению Михаила и продолжались вплоть до того, как в конце XVIII и начале XIX столетия в сверхчувствен­ных мирах совершилось то, что я уже назвал здесь однажды возрождением значительного сверхчувственного культа.

11

Тогда в сверхчувственном мире был установлен некий культ, который разыгрывался в реальных имагинациях ду­ховного рода. Так что можно сказать, что в конце XVIII и начале XIX столетия непосредственно на границе с физи­ческим миром внешних чувств, совсем вблизи него (конечно, это надо понимать качественно), как бы витало некое сверх­чувственное свершение, представляющее собой сверхчувствен­ные культовые действия, величественное развертывание об­разов духовной жизни космических существ, существ иерар­хий, вместе с могущественными эфирными влияниями Кос­моса и человеческими деяниями на Земле. Интересно, что в особенно благоприятный момент в дух Гёте проник некий, можно сказать, миниатюрный образ этого свершения сверх­чувственного культа. И этот миниатюрный образ, этот метаморфизированный, видоизмененный миниатюрный образ мы находим у Гёте в его «Сказке о зеленой змее и прекрасной лилии». — Здесь мы имеем случай, где нечто слегка просве­чивает наружу. Видите ли, это был сверхчувственный культ, в котором принимали участие преимущественно те, кто был причастен течению Михаила при всех его проявлениях, — как сверхчувственных, так и происходящих в мире внешних чувств, — о которых я говорил.

12

И во всем этом необычайно большую роль играет та ин­дивидуальность, которая в конце концов была воплощена в Тихо де Браге. Он стремился везде удержать великие дея­тельные импульсы того, что называют язычеством, того, что называют существом древних мистерий, — сохранить их для лучшего постижения христианства, которое он воспринял в то время, когда жил в качестве души Герцелойде. Теперь же как Тихо де Браге он стремился ввести в христианские пред­ставления все то, что он имел благодаря своему посвящению Юлиана Отступника. Это представлялось особенно важным тем душам, о которых я говорил. Со всеми этими течениями связаны многочисленные души, которые теперь находятся в антропософском движении, которые искренне стремятся к участию в этом движении. Они чувствуют себя привлечен­ными к Михайлову течению благодаря внутренней природе и сущности этого течения Михаила. И Тихо де Браге оказал значительное влияние на то, что эти души спустились на Землю в конце XIX столетия или в начале XX столетия (преимущественно в конце XIX столетия), — спустились на Землю подготовленными к тому, чтобы взирать на Христа или чувствовать Христа не только так, как Его чувствуют различные вероисповедания, но и как космического Христа, во всем Его грандиозном мировом величии. К этому они готовились также и сверхчувственно, во время их пребыва­ния между смертью и новым рождением, благодаря таким влияниям, как влияние Тихо де Браге, — той души, которая была наконец воплощена в Тихо де Браге. Таким образом, эта индивидуальность постоянно играла именно внутри это­го Михайлова течения необычайно важную роль.

13