Дорнах, 14 сентября 1924 г.

Мои дорогие друзья! Я хочу сегодня развесить здесь изоб­ражения, полученные мною в последние дни, — в связи с частым обращением в лекциях к школе Шартра, столь важ­ной для внутренней духовной жизни Запада. Вы видите на этих изображениях (во вторник я покажу вам другие репро­дукции из того же собрания) чудесную архитектуру и чу­десную в смысле средневековой пластики скульптуру, воз­никшую в том месте, где некогда был расцвет той духовной жизни, о которой я здесь уже часто говорил в связи с ее большой важностью для Запада.

1

Эта школа Шартра состояла из тех личностей, которые в XII столетии еще обладали стремлением, поучая или учась, углубляться в то, что происходило в ту эпоху развития евро­пейской цивилизации, когда человечество искало познание в живом деянии и творчестве существ мира природы, а не в понятийном постижении бессущностных, абстрактных «за­конов природы». И хотя в школе Шартра и не было больше древних посвященных, но все же там были личности, обла­давшие разумением и сердцем, способным многое воспри­нять из той традиции, которая некогда была непосредствен­ным переживанием. Они взращивали это, активно обраща­ясь к духовным силам, которые правят в мире природы. И я отметил, мои дорогие друзья, что можно узреть таинственное световое излучение из Шартра, проникшее в дух Брунетто Латини — великого учителя Данте. А затем я попытался показать то, как личности, индивидуальности Шартра про­должали действовать в духовных мирах в союзе с теми, кто воплощался после них и действовал в ордене доминиканцев, преодолевая границы схоластики.

2

Можно сказать, что индивидуальности Шартра должны были, исходя из знамений времени, предвидеть, что для них откроется возможность снова появиться в земной жизни толь­ко после определенного периода действия на Земле Михаилова элемента, который начался в конце XIX столетия. Эти индивидуальности Шартра принимали активное участие в тех сверхчувственных учениях, которые преподавались под эгидой самого Михаила (об этом говорилось в предыдущий раз). Эти учения породили импульсы, которые должны дей­ствовать в течение ближайших столетий и под влиянием ко­торых ныне должен находиться каждый, кто хочет посвя­тить себя духовной жизни.

3

В общем можно сказать: дальнейших воплощений этих духов Шартра было пока лишь незначительное число. Но именно это обстоятельство помогло мне найти возможность, благодаря одному стимулу, исходящему из современности, обратиться к школе Шартра. Тогда в школе Шартра суще­ствовал один монах, полностью отдавшийся тому, что было жизненной стихией в тогдашней школе Шартра. Однако в школе Шартра, именно среди самых преданных ее делу, чув­ствовалось настроение заката этой духовной жизни. Ибо все, что еще напоминало о великих, полных значения импульсах исполненного духовности платонизма, — это жило в Шартре, но носители этой шартрской жизни уже должны были сказать себе: ведь в будущем в европейской цивилизации не будет никакой восприимчивости к этой платоновской жиз­ненности.

4

Производит трогательное впечатление, когда видишь, как школа Шартра хранила образы гениев, инспирирующих так называемые «семь свободных искусств» — грамматику, диа­лектику, риторику, арифметику, геометрию, астрономию, му­зыку. Также и воспринимая то духовное, которое присут­ствовало в этих семи свободных искусствах, еще ощущали жизненные дары богов, поступавшие к людям через неких существ, — а не всего лишь сообщения мертвых мыслей о мертвых законах природы. И можно было видеть, что имен­но Европа впредь не будет иметь никакой восприимчивости ко всему этому. Поэтому ощущалось нечто вроде настрое­ния заката духовной жизни.

5

И один такой монах, особенно преданный трудам и уче­ниям Шартра, все же воплотился в наше время, причем воп­лотился таким образом, что можно было в этой жизни данной личности найти своего рода чудесный отблеск ее преды­дущей земной жизни. Этой личностью в наше время была одна писательница, с которой я был знаком и с которой я был даже дружен^*. Она давно уже умерла; в наше время она несла в себе особенное душевное настроение, о котором я прежде не говорил, хотя это ее настроение я наблюдал годами. Но говорить об этих вещах стало возможным толь­ко после того, как настроение Рождественского собрания рас­пространилось в нашем Антропософском обществе; ибо это настроение бросило особый свет на эти вещи, а потому сегод­ня открывается возможность непредвзято говорить о таких вещах.

^* Скорее всего, речь идет о Бетти Паоли (см.: Э. Бок. Рудольф Штейнер. Штутгарт, 1967, стр. 54 ел).

6

В разговорах эта личность говорила, собственно, лишь о том, что она хотела бы умереть. При этом нельзя было ска­зать, что это желание смерти проистекало из сентименталь­ного или ипохондрического, или же меланхолического на­строения; но если имеешь психологический взгляд, способ­ный проникать в вещи такого рода, то проникаешь в такое далекое прошлое этой души, что можешь сказать: это есть отблеск ее прошлой земной жизни. Именно в прошлой зем­ной жизни был заложен зачаток того, что выступило теперь. Речь идет не о желании смерти, а о том ощущении, что этой душе, перевоплотившейся теперь, собственно, совсем нечего делать в нашей современности.

7

Сочинения этой личности словно происходят из другого мира; это явствует не из того, что в них сообщается, а из пронизывающего их настроения. И только тогда прихо­дишь к пониманию этого настроения, когда находишь путь от сумрачного света этих сочинений, — от сумрачного све­та, который жил в этой душе и стал основой ее сочинений, — путь обратно в прошлое, к тому монаху Шартра, кото­рый тогда пережил в Шартре настроение заката жизненно­го платонизма.

8

Такое настроение у этой личности проистекало не из тем­перамента, не из меланхолии, не из сентиментальности, но было отсветом предыдущей земной жизни. И современная душа этой личности была словно зеркалом, в котором высту­пало отражение жизни Шартра. В эту личность перешло не содержание учений Шартра, но настроение. И когда, обра­щая свой взор в прошлое, погружаешься в это настроение, тогда можно оттуда извлечь нечто вроде духовной фотогра­фии тех личностей, которые учили в Шартре и которых можно найти в их мире с помощью духовного исследования.

9

Вы видите: сама жизнь, вследствие кармы, предоставляет различные возможности заглянуть в эти вещи. И если в предыдущий раз я описал свои переживания в связи с мона­шеским орденом цистерцианцев, то сегодня мне хотелось бы в дополнение к этому рассказать о том, как вечерние сумер­ки школы Шартра вторглись в сердце, в душу одной чрезвы­чайно интересной личности современной эпохи. Она уже давно вновь нашла те миры, к которым так сильно стреми­лась, — обратно к основоположникам Шартра. И если бы усталость, как кармическое последствие душевного настрое­ния у того монаха Шартра, не господствовала над всей ду­шевной жизнью этой личности, то вряд ли я мог бы помыс­лить себе, что в нашей современности может существовать подобная личность, способная культивировать духовную жизнь современности именно в связи с традиционной жиз­нью Средневековья. Замечу, что когда в глубинах души при­сутствуют действенные кармические импульсы такого рода, тогда имеет место то своеобразное явление, что при последу­ющей инкарнации данного человека наблюдается сходство в физических чертах лица с его предыдущей инкарнацией (так бывает только в редких случаях, но бывает). Оба лица — того монаха и этой современной писательницы — действи­тельно были чрезвычайно похожи друг на друга.

10

Вот так, мои дорогие друзья, я хотел бы постепенно пока­зать, что карма Антропософского общества и соответственно карма отдельных его членов такова потому, что (как я уже говорил в прошлый раз) большая часть тех душ, которые искренне привержены антропософскому движению, где-либо и когда-либо примыкали к течению Михаила, охарактеризо­ванному мною рассуждениями об Аристотеле и Александре; о том, что в духовном мире и в мире физическом было продолжением жизни при дворе Гарун аль Рашида; и, наконец, о той сверхчувственной школе, которая находилась под эгидой самого Михаила. Самым значимым в учении этой школы было то, что в ней все снова и снова указывалось, во-первых, на ее связь с древними мистериями, — на то, что из содержа­ния древних мистерий должно восстать в новой форме, что­бы пронизать спиритуальностью новую цивилизацию. А с другой стороны, в ней указывалось на те импульсы, какие должны иметь души, пламенно стремящиеся к духовной жиз­ни, для своих действий в будущем. Смысл этого духовного течения прояснит также и то, что антропософия в ее суще­стве означает импульс для обновленного, истинного, искрен­него понимания импульса Христа.

11

Ибо в антропософском движении имеются души двояко­го рода. Значительное число этих душ принимало участие в тех течениях, которые были, так сказать, официальными хри­стианскими учениями первых веков; они принимали участие во всем том, что как христианство шло в мир в эпоху импе­ратора Константина и непосредственно затем последовав­шее время. Именно среди тех, кто тогда со всей честностью обращался к христианству и воспринимал христианство в глубь души, были такие души, которые, благодаря их стрем­лению к пониманию христианства, ныне находятся в Антро­пософском обществе. Однако это не те христиане, которые просто следовали за движениями вроде движения императо­ра Константина: это преимущественно те христиане, кото­рые притязали на то, чтобы быть истинными христианами, и которые были тогда рассеяны по отдельным сектам. Христи­анские секты, добивавшиеся духовного углубления, включа­ли в себя множество душ, которые ныне искренним образом, — зачастую из подсознательных импульсов, которые могут даже неверно истолковываться поверхностным сознанием, — вступили в антропософское движение.

12

Другие же души суть те, кто не принимал непосредствен­ного участия в этом христианском развитии, когда больше не было того душевного углубления, как в ранних сектах, — но они имели в глубине души нестертым, живым то, что в дохристианское время переживалось как древняя мудрость мистерий. Они также были по-разному причастны к христи­анству, но оно не производило на них такого впечатления, как на те души первого рода, ибо в них жило впечатление от учений древних мистерий, культовых упражнений и т. д. Как раз среди них, именно таким путем вступивших в антропо­софское движение, находятся также души, которые искали Христа не в абстрактном смысле. Души, охарактеризован­ные прежде, испытывают, так сказать, радость, снова найдя Христа в антропософском движении. А среди душ другого рода находятся те, которые с внутренним пониманием по­стигают то, что в антропософии является космическим хрис­тианством. Христа как космического Солнечного Духа по­стигают прежде всего те многочисленные души, находящие­ся в антропософском движении, которые в глубине еще име­ют много жизненного из того, к чему они были причастны в древних языческих мистериях. С этим связан весь спектр течений духовной жизни современного человечества; совре­менность я понимаю в широком смысле — как охватываю­щую и грядущие десятилетия, столетия.

13

Ведь антропософия в конечном счете выросла из духов­ной жизни современности. Если содержание антропософии и не имеет непосредственно ничего общего с этой духовной жизнью современности, то все же она во многих отношениях кармически выросла из нее. И надо всмотреться в то, что по видимости не принадлежит к антропософии; надо всмотреться туда, чтобы включить в свое духовное поле зрения все то, что в ходе времени было причастно к упомянутым мною течени­ям. Я уже говорил, что действительное понимание внешне происходящего на физическом плане получают лишь тогда, когда ясновидчески взирают «за кулисы» того или иного явления, — взирают на то, что из духовной сферы вступило в то или иное событие на физическом плане. И мы должны, как я уже сказал в предыдущий раз, обрести мужество снова ввести в современность настрой древних мистерий, который не просто в абстрактном смысле связывает физически совер­шающееся с пантеистической или теистической, или еще ка­кой-либо жизнью, но в состоянии отдельные события, да и человеческие переживания во время этих событий, конкретно возвести к духовным, изначальным основам и изначаль­ным существам.

14

Следует также отыскать то, что ныне принадлежит к глу­бочайшим задачам современности. Современное познание должно заново открыть для себя троичность человеческого существа, состоящего из тела, души и духа, но для этого оно должно руководствоваться не абстрактными идеями и зако­нами, а должно ясновидчески прозревать действительные ос­новы человеческого существа. Такое познание действительно сможет исследовать человека в его здоровых и болезненных состояниях, но не так, как это делается сейчас, то есть на осно­вании только лишь физических исследований. Так нельзя прийти к истинному познанию человеческого существа, нельзя понять того, что действует в человеке и с такой силой вмеши­вается в его судьбу: несчастье, болезнь, одаренность теми или иными способностями или же бездарность. Все формы прояв­ления кармы научатся познавать только тогда, когда смогут проследить человека в его духовности и его внутренней ду­шевной жизни после ухода человека из жизни физической.

15