Однажды мне довелось встретиться с одним современ­ным врачом, репутация и печатные труды которого мне были очень хорошо известны и которого я очень ценил. Я упоми­наю здесь, в связи с данным случаем, об этих кармических деталях потому, что они привели к соответствующему иссле­дованию. Это последнее отняло много времени и было за­кончено только в последние недели. Так что, будучи добро­совестным человеком, я лишь теперь могу впервые говорить об этом. Я упоминаю обо всех этих деталях, чтобы вы могли узреть многое, — но, разумеется, не все, — из того, как взаи­мосвязаны эти вещи.

12

Итак, я познакомился с этим современным врачом, и при моем знакомстве с ним присутствовала другая личность^*. Эту другую личность я уже знал дольше и притом до мело­чей; она постоянно производила на меня впечатление — не скажу глубины, но основательности. Впечатление основатель­ности вызывалось тем, что эта личность необыкновенно охотно бывала с людьми, которые с широким размахом занимались несколько поверхностно понимаемым оккультизмом, и эта личность исключительно охотно рассказывала о том, как многие ее знакомые высказывались обо всем оккультном, а также обо всем том, к чему, исходя из оккультного, должны мол стремиться современные поэты как лирические, так и эпические вместе с драматургами. И эту личность окружала некая «моральная» аура. Я употребляю слово «моральная» для обозначения всего того, что связано с душевными свой­ствами, которыми правит воля. В присутствии этой личности, которой я наносил визит, я встретился с другой, которую уже знал по ее печатным трудам и врачебной деятельности и которую очень ценил. И то, что разыгралось тогда во время этого посещения, оставило во мне глубокое впечатление, по­будившее меня духовно исследовать это.

^* Речь идет о дружившем с Карлом Людвигом Шлейхом враче Максе Аше, состоявшем членом немецкой секции Теософского общества. После смерти последнего в марте 1911 года Рудольф Штейнер помянул его на десятом общем собрании немецкой секции следующими словами: «Еще я должен упомянуть и третью личность, которая, быть может, для многих неожиданно быстро покинула физический мир; это наш дорогой друг, член нашей секции Общества, доктор Макс Аш. В своей весьма бурной жизни ему пришлось преодолеть много трудностей, которые препятствуют челове­ку приблизиться к чисто духовному движению. Но наконец он нашел к нам путь таким образом, что для него, врача, лучшим лекарством от страданий стало погружение в теософское чтение и размышление. Многократно он уверял меня, что врачу невозможно уверовать ни в какое лекарственное средство кроме того, что духовно приходит из теософских книг; что он чув­ствует, что теософское учение как бальзам изливается на его многострадаль­ное тело. И поистине до самого смертного часа он погружался в теософию. После того как наш друг почил и его дочь написала мне, что хотела бы, чтобы я произнес несколько слов на его могиле, а я не смог исполнить этой просьбы, сослужить теософскому другу этой последней службы здесь,в этом мире, — это стало для меня тяжелым бременем. Только могу вас заверить, что те слова, которые мне надлежало сказать на его могиле, были в помыс­лах посланы ему в тот мир, в который он тогда вступил».

13

Тогда произошло нечто замечательное. Благодаря ясновидческому наблюдению встречи этих людей, а также благо­даря тому впечатлению, которое производила на меня вто­рая упомянутая личность (я ведь ее давно уже знал по ее печатным трудам и врачебной деятельности и очень ценил, а здесь впервые ее увидел), — благодаря всему этому я смог исследовать жизненные и кармические взаимоотношения, правда, поначалу не этой личности, с которой я лишь недав­но познакомился, но она словно излучала некий свет на ту, другую личность, с которой я был знаком уже давно. И ока­залось, что эта другая личность жила, — правда, не в ее пос­ледней земной жизни, а в одной из более ранних, — в Древ­нем Египте; и примечательно то, что после смерти ее труп был мумифицирован.

14

И вот очень скоро обнаружилось также и то, что эта му­мия еще существует. Позднее я сам как-то ее увидел, но го­раздо позднее. Это было исходным пунктом. После того как это кармическое исследование было стимулировано той лич­ностью, с которой я был уже давно знаком, эта последняя стала в свою очередь излучать некий свет, а потому откры­лась возможность исследовать кармические взаимоотноше­ния также и моего нового знакомого. И тогда обнаружилось следующее.

15

Если в иных случаях очень легко от теперешней земной жизни человека ясновидчески обратиться назад к его пре­дыдущей земной жизни, то здесь интуитивное познание уво­дило далеко в прошлое, в Древний Египет, и перед духовным взором возникали две личности. Во-первых, это личность некоего высокопоставленного египтянина, который обладал высокой степенью древнеегипетского посвящения, — однако как посвященный он впал в некоторое декадентство, стал не слишком серьезно относиться к посвящению и даже начал трактовать это посвящение в несколько насмешливой мане­ре. Этот высокопоставленный египтянин имел служителя, от­личавшегося исключительной серьезностью; этот служитель, конечно, не был посвященным. Обязанностью их обоих было бальзамирование тел умерших, для чего им приходилось за­ботиться о получении нужных снадобий из дальних стран.

16

Так вот, искусство мумификации именно в Египте отли­чалось чрезвычайной сложностью и требовало глубоких по­знаний о человеческом существе, о человеческом теле. Но кроме того, от тех, кто надлежащим образом производил баль­замирование тел, требовались также глубокие познания о человеческой душе. Упомянутый высокопоставленный егип­тянин, который, собственно, получил посвящение ради дела бальзамирования мумий, постепенно впал в несколько фри­вольное отношение к своей профессии. Дошло до того, что те самые вещи, которые были восприняты им через опреде­ленное посвящение, постепенно, говоря на мистериальном языке, были выданы им его служителю. И этот последний стал лучше понимать мистериальные тайны, чем его руково­дитель — посвященный. Вот так упомянутый служитель стал самостоятельным бальзамировщиком мумий, в то время как другой уже больше не надзирал за ним. Тем не менее все, что было связано с высоким социальным положением и по­чтением, оказываемым главному бальзамировщику, он оста­вил за собой. Это постепенно привело к тому, что он пере­стал пользоваться прежним высоким уважением и оказался вовлеченным в ряд житейских конфликтов. А его служи­тель постепенно дорос до очень серьезного понимания жиз­ни; он получил своего рода посвящение, которое, впрочем, вовсе не было действительным посвящением, но жило в нем инстинктивно. И вот таким образом при участии этих двух людей был забальзамирован в Древнем Египте целый ряд мумий.

17

Время шло. Оба эти человека прошли через врата смерти, испытали те переживания, о которых я буду говорить в сле­дующий раз и которые связаны с развитием кармы, а затем оба снова вступили в земную жизнь во времена образования Римской империи, приблизительно во время правления императора Августа.^*

^* Правление Августа: 63 г. до н.э. —14 г. н.э.

18

Как было сказано, это мое исследование является добросо­вестным и столь же точным, каким может быть какое-либо физическое или химическое исследование. Я не стал бы говорить об этих вещах, если бы как раз в последние недели не открылась возможность говорить о них столь конкретным образом. И вот мы находим, что тот высокопоставленный егип­тянин, который постепенно сделался, собственно, фривольным посвященным, после прохождения им врат смерти и нового рождения пережил чрезвычайно горькое земное испытание со всеми его последствиями. Мы находим, что он родился как дочь Августа - Юлия*; она стала женой пасынка Августа Тиберия и вела жизнь, которая ей самой, естественно, пред­ставлялась оправданной, но тогдашнее римское общество счи­тало ее аморальной, в результате чего Юлия была осуждена на изгнание. Другой же египтянин, служитель первого, хотя и не получивший посвящения, но проникший отчасти в его тай­ны, воплотился тогда же как римский историк Тит Ливии.

^* 39 до н.э.-14 н.э.

19

Интересно то, как Тит Ливии стал писателем-историком. В древнеегипетское время он забальзамировал значитель­ное число тел. Души, которые жили в этих телах, потом за­частую воплощались в Древнем Риме; в частности, среди них были семь римских цезарей (ибо эти семь римских царей действительно существовали). Мы возвращаемся в очень древние египетские времена, когда мы идем туда, где эти двое — высокопоставленный египтянин и его служитель — были воплощены. В силу известного закона, души тех людей, тела которых после смерти подвергались мумификации, сравни­тельно скоро вновь призываются к воплощению на Земле. Но кармическая связь упомянутого служителя главного баль­замировщика с теми душами, тела которых он забальзами­ровал, оказалась настолько интимной, что он должен был написать именно о них (разумеется, он должен был вклю­чить в написанную им историю также и других людей, тела которых не были мумифицированы им самим). Итак, он дол­жен был написать историю прежде всего тех людей, тела которых были им забальзамированы в Древнем Египте. Так Тит Ливии стал писателем-историком.

20

Я хотел бы, чтобы вы по возможности взяли римскую ис­торию Тита Ливия и дали воздействовать на себя стилю его изложения, зная уже о тех кармических взаимосвязях, на которые я вам указал. И вы увидите, что примечательная человеческая проницательность и вместе с тем склонность к мифу, пронизывающие стиль изложения Тита Ливия, могли быть приобретены им на основе его оккультных познаний как бальзамировщика о существе человека. На такие связи впервые наталкиваются, когда предпринимают такие иссле­дования. Но тогда свет проливается на некие другие вещи. Трудно представить себе происхождение стиля Тита Ливия, этого поразительного стиля, которым Тит Ливии как исто­рик как бы «бальзамирует людей», которых описывает, — ибо он таков, в конечном счете, этот стиль, — трудно найти источник этого стиля. Но он становится ясным, если учиты­ваешь описанные кармические взаимоотношения.

21

Итак, вы видите эти две индивидуальности из Древнего Египта воплотившимися как Юлия и Тит Ливии. Как Юлия и Тит Ливии они снова проходят через врата смерти. Одной из этих душ довелось пережить многое: быть в Древнем Египте довольно сильным посвященным, но впавшим в иска­зившую его жизнь фривольность; испытать горечь последу­ющего действия всего этого в жизни между смертью и но­вым рождением; затем в качестве Юлии испытать ее своеоб­разную жизненную судьбу (почитайте о ней!); потом пере­жить все то, что последовало за этим во время между смертью и новым рождением, — сильную антипатию против инкарна­ции Юлии; и эта антипатия примечательным образом полу­чила универсальный характер. Посредством интуитивного познания можно найти эту индивидуальность в той ее жиз­ни между смертью и новым рождением и внять, как она словно кричит: «Ах, если бы я никогда не стала женщиной! Ибо к этому женскому существованию привело меня то, что я не­когда совершила в древнем Египте!»

22

Можно дальше проследить судьбы этих двух индивиду­альностей. Наступает Средневековье, и мы находим в его середине Тита Ливия как веселого поэта-песенника. Можно Удивиться тому, что находишь его там именно таким, ибо внешние профессии вовсе не взаимосвязаны, не передаются из воплощения в воплощение. Но можно пережить величайшее изумление, наблюдая за следующими друг за другом земными жизнями людей. И вот мы снова находим римского писателя-историка Тита Ливия, — с его стилем изложения, образовавшимся из познаний о существе человека, которые были обретены им при мумификации, — находим его в сред­невековом воплощении как поэта, занятого дальнейшей раз­работкой этого стиля, который отличался большой легкос­тью и теперь был словно возвышен до лирической легкости. Мы находим Тита Ливия в качестве Вальтера фон дер Фогельвейде^*

^* Ок. 1170 - ок. 1230.

23

Вальтер фон дер Фогельвейде, который проживал в Ти­роле, имел нескольких покровителей, и один из них был заме­чательным человеком. Этот человек был «на ты» со всевоз­можными алхимиками, которые тогда в Тироле насчитыва­лись дюжинами; он был владельцем замка, но всегда вращал­ся среди всякого рода алхимических фигляров (если употребить выражение из современного актерского языка), однако при этом чрезвычайно много испытал и многому научился. Между тем, шатаясь среди алхимических фигляров, он стал интенсивно исследовать все оккультное (как позднее это произошло по­добным же образом с Парацельсом). Он достиг весьма высо­кой способности оккультного восприятия и постижения и бла­годаря этому отыскал в Тироле нечто такое, о чем, собственно, было известно тогда уже только из преданий, — некую гор­ную крепость в скалах, которая тогда не могла быть открыта никем другим. Ибо эта крепость — крепость короля гномов по имени Лаврин — была создана в скалах внутри пещеры. И демоническая природа владений короля гномов Лаврина произвела на упомянутую личность чрезвычайно сильное впечатление. Так что в ее душе соединились замечательные вещи: посвящение, низведенное до фривольности; озлоблен­ность на женскую долю, вынудившую эту индивидуальность пребывать в римской безнравственной среде и вместе с тем претерпеть изгнание в силу римского лицемерия относитель­но нравственности; непосредственное, хотя и внешнее позна­ние алхимических тайн, расширенное затем до свободного восприятия и постижение природных демонов и вообще ду­ховного во всех царствах природы. И оба они — Вальтер фон дер Фогельвейде (если этого нет в его биографии, то все же это имело место) и этот человек — довольно часто бывали вместе. Вальтер фон дер Фогельвейде испытал сильное вли­яние со стороны этого человека.

24

Вы видите, как мы проследили здесь, так сказать, кармичес­кий закон в действии: две индивидуальности снова и снова воплощаются в одно и то же время, испытывая постоянное тяготение друг к другу, взаимно дополняя друг друга, изжи­вая и выравнивая себя в своих противоположностях. Они все снова и снова одновременно призываются к воплощению на Земле. Интересно заметить, что своеобразие лирического сти­ля Вальтера складывается из того, что, с одной стороны, он как бы испытывает глубокое отвращение к своей прошлой профессии бальзамировщика трупов; но хотя он теперь и об­ращается к той стороне жизни, которая связана с радостным мироощущением, все же к этому примешивается некоторый оттенок пессимизма. Почувствуйте особенности стиля Валь­тера фон дер Фогельвейде, и вы ощутите внутри этого стиля две предыдущие земные жизни поэта. Почувствуйте беспо­койную жизнь Вальтера фон дер Фогельвейде. Ее неблаго­получие является напоминанием о том роде жизни, которая бывает у человека, столь долго имевшего дело с мертвецами и перегрузившего свою душу их многочисленными судьбами, как это имело место в случае бальзамировщика мумий.

25

А в дальнейшем... Видите ли, дальнейшее прослеживание этой кармической цепи привело меня опять в ту же самую комнату, — но на этот раз только интуитивно, в духе, — где в присутствии одного моего давнего знакомого (которого я также знал как египетскую мумию, — мумию, забальзамиро­ванную другим присутствующим) я нашел ту душу, которая, пройдя через жизни древнеегипетского служителя при баль­замировщике трупов, Тита Ливия, Вальтера фон дер Фо­гельвейде, была теперь воплощена в современном враче Люд­виге Шлейхе.^*

^* Людвиг Шлейх, 1859- 1922.^.

26

Вот таким поразительным образом открываются карми­ческие взаимосвязи в жизни людей. Кто вообще может по­нять посредством обыкновенного сознания земную жизнь человека?! Она может быть постигнута лишь тогда, когда знаешь, что, собственно, есть на дне той или иной души. Теоретически многие знают о том, что переживания про­шлых, следующих друг за другом земных жизней отклады­ваются на дне человеческой души. Но реальным, конкрет­ным знанием это становится впервые лишь тогда, когда дей­ствительно ясновидчески созерцаешь это в конкретном слу­чае.

27

Ясновидческий взор вновь покидает эту комнату, ибо дру­гая личность, с которой я был давно знаком (и которая в Древнем Египте была мумифицирована именно упомянутым служителем-бальзамировщиком), не оставила после себя сколько-нибудь значительных следов. Но тотчас же открылся дальнейший путь высокопоставленного египтянина, бальза­мировавшего трупы, Юлии, открывателя волшебного замка Лаврина, а теперь — Августа Стриндберга.^*

^*Август Стриндберг, (1849- 1912).

28

И вот я попрошу вас рассмотреть всю жизнь и литера­турное творчество Августа Стриндберга в том контексте, о котором я говорил. Взгляните на своеобразное женоненави­стничество Стриндберга, которое, собственно, вовсе не явля­ется таковым, ибо оно проистекает из совсем иных подоснов. Проследите все то демоническое, что проходит через творе­ния Стриндберга. Заметьте пристрастие Стриндберга к все­возможным оккультным искусствам и кунстштюкам, — окинь­те взором, наконец, авантюрную жизнь Августа Стриндбер­га! И тогда вы обнаружите, как отчетливо выступает эта жизнь на изображенном мною фоне.

29

И почитайте затем в воспоминаниях Людвига Шлейха^**(Берлин, 1922) о его отношениях с Августом Стриндбергом, например: «Это было в начале 90-х годов, когда в один пре­красный день мой коллега доктор Аш вошел с каким-то не­знакомцем в мой рабочий кабинет: «Вот, я привел Вам Стрин­дберга» (стр. 176) и вы опять увидите, как это изживается на фоне прошлых земных жизней! Но из мемуаров Людви­га Шлейха может пролиться еще некий свет, совсем особен­ный свет, я сказал бы даже — приводящий в замешательство свет. Личность, у которой я встретил Шлейха и о которой мною было сказано, что она была мумифицирована самим Шлейхом в его древнеегипетской жизни, оказывается тем человеком, о котором Шлейх рассказывает, что он привел к нему Стриндберга. Оба они в древнем Египте работали вме­сте над ее трупом при мумификации; и эта душа, которая была в том теле, опять свела их вместе.

^** «Благоразумное прошлое (жизненные воспоминания)».

30

Таким образом, то, что сперва обсуждается теоретически относительно повторных земных жизней и кармы, потом становится конкретным. И лишь тогда то, что предстает в земной жизни, впервые становится доступным прозрению, пониманию. Так что та или иная конкретная земная жизнь остается совсем непостижимой, если она не может быть яс­новидчески рассмотрена на фоне более ранних земных жизней.

31

Мои дорогие друзья! Когда я обсуждаю такие вещи, то у меня возникает некоторое ощущение. Эти вещи, которые стало возможным обсуждать после нашего Рождественско­го собрания, — эти вещи, если хотят увидеть их в верном свете, требуют от слушателей истинной серьезности — серь­езного настроения и серьезного пребывания внутри антро­пософского движения, ибо эти вещи очень легко могут при­вести к всевозможным фривольностям. Однако эти вещи должны быть изложены, так как ныне необходимо, чтобы Антропософское общество строилось на фундаменте серь­езности и сознательно относилось к своей задаче внутри современной цивилизации.

32

Поэтому после того, как я таким образом заложил осно­вание, я хотел бы в следующей лекции, которая должна со­стояться в среду в половине девятого, говорить о карме Ан­тропософского общества, чтобы затем в последующих лекци­ях, которые еще будут объявлены, перейти к тому, чем могут стать такие кармические рассмотрения для человека, кото­рый хочет рассмотреть свою собственную жизнь сообразно ее более глубокому смыслу.

33