Дорнах, 5 сентября 1924 г.

Мои дорогие друзья! Сегодня здесь присутствуют мно­гие из наших друзей, которые после Рождественского собра­ния находятся здесь впервые, поэтому мне следует хотя бы вкратце, в порядке вступления, указать на значение Рожде­ственского собрания^*. Через это Рождественское собрание Антропософское общество должно было получить некий новый импульс, необходимый ему для того, чтобы через него действительно достойным образом текла, струилась та жизнь, которую антропософия должна внести в жизнь цивилизо­ванного человечества. Надо сказать совершенно определен­но, что со дня Рождественского собрания в Антропософское общество вступил эзотерический импульс. До этого времени Антропософское общество было для антропософии лишь координационным центром. Антропософия была с самого начала тем проводником, через который притекает к людям спиритуальная жизнь, ставшая теперь, начиная с последней трети XIX столетия, доступной людям. Но антропософское движение следует понимать так, что то, что исходит из него здесь, на Земле, есть, собственно, лишь внешнее выражение некоего процесса, совершающегося в духовном мире во имя развития человечества. И кто хочет достойным образом при­соединиться к антропософскому движению, тот должен при­нять во внимание, что теперь спиритуальные импульсы рас­пространяются и на область самого Антропософского обще­ства.

^* Ср.: Рудольф Штейнер. Рождественский съезд по случаю основания Всеобщего Антропософского общества 1923/1924 гг. (ПСС, том 260).

1

Какой, собственно, толк в том, мои дорогие друзья, если человек так абстрактно, теоретически верит в существование Духовного мира? Верить теоретически в духовный мир оз­начает воспринимать этот духовный мир только головой. Но хотя мысли современных людей по своей исконной при­роде и представляют собой для них их самое духовное, — эти мысли, в течение последних четырех или пяти столетий формирующие внутренний духовный мир человека, пригод­ны лишь для восприятия материалистических истин. И вот, современное человечество имеет спиритуальную жизнь в мыслях, но оно наполняет эту спиритуальную жизнь только материалистическим содержанием. Материалистическим ос­тается и чисто теоретическое знание антропософии, — оста­ется до тех пор, пока к этому не присоединится внутренняя сознательная убежденность в том, что духовное есть конк­ретная действительность, что за всем тем, что для чувствен­ного восприятия есть лишь материя, присутствует дух и что он не только пронизывает материю, но в конце концов все материальное исчезает перед истинным взором человека, когда он достигает возможности пробиться через материальное к духовному, к спиритуальному.

2

Но тогда такое воззрение следует распространить и на все то, что касается нас самих. А нас самих касается и наша принадлежность к Антропософскому обществу. Это факт внешнего мира, но надо признать, что ему соответствует спиритуальное движение, развившееся в духовном мире в но­вейшее время, которое будет существовать в земной жизни, если люди останутся верными ему. В противном случае оно будет существовать отдельно от земной жизни. Оно будет существовать в связи с земной жизнью, если люди найдут в своих сердцах силу, чтобы оставаться верными ему.

3

Не следует оставаться при одном теоретическом убежде­нии, что за всеми минералами, растениями, животными и за человеком реет нечто духовное: и за Антропософским обще­ством, которое во внешнем мире принадлежит к области майи, иллюзии, реет спиритуальный прообраз антропософского движения, который должен вступить как сила глубокой убеж­денности в сердце каждого приверженца антропософии. И это должно реализоваться в делах и работе Антропософско­го общества. До Рождественского собрания я часто говорил, мои дорогие друзья, что надо проводить различие между антропософским движением (о котором надо и теперь гово­рить то же самое, что и прежде) и Антропософским обще­ством, которое было тогда только внешним, экзотерическим органом реализации антропософского эзотерического импуль­са. Начиная же с Рождественского собрания все меняется. Перед Рождеством мне пришлось принять трудное решение самому стать председателем Антропософского общества. За все предыдущие годы существования Антропософского об­щества я смотрел на себя лишь как на учителя антропосо­фии, отнюдь не связанного с делами управления Обществом, и строго проводил это в жизнь. Антропософское общество управлялось другими людьми. Моей обязанностью было лишь — поскольку этого хотели отдельные лица или груп­пы внутри Антропософского общества — осуществлять дело антропософии.

4

Наши друзья в течение этих лекций поймут, что значит деятельно выявлять на Земле то, что в наши дни в духовном мире стремится к откровению. К тому же необходимо пони­мать трудности, связанные с тем, что к этой связи с духов­ным миром должна присоединиться еще задача внешнего управления. И в эти рождественские дни встала проблема: или для тех духовных сил, которые ниспосылают нам антро­пософию, станет препятствием то, что внешнее управление будет сближено с эзотерикой, — или же произойдет нечто иное. Поэтому то решение, которое приходилось тогда при­нимать, было необычайно трудным. Ибо вполне могло слу­читься так, что те потоки духовной жизни, которые притека­ли к нам, подверглись бы опасности вследствие такого реше­ния.

5

Все же надо было принять это решение, ибо положение было таково, что если бы антропософское движение остава­лось и впредь связанным с Антропософским обществом, дол­жно было наступить нечто противоположное тому, что я толь­ко что охарактеризовал. Само Антропософское общество должно было стать в будущем тем средоточием, через кото­рое непосредственно притекает эзотерическая жизнь, — ко­торое само являет и сознает эту свою эзотерическую дея­тельность.

6

Для этого должен был быть создан эзотерический прези­диум при Гётеануме. И следовало признать, что у такого президиума должно быть эзотерическое задание, и что в будущем Антропософское общество не только должно зани­маться антропософскими материями, но что в будущем ант­ропософия должна преподаваться, должна осуществлять себя, —то есть антропософия должна участвовать во всех вне­шних мероприятиях.

7

При этом важно, как именно будут связаны между собой отдельные члены Общества: важны не программные или формальные уставные отношения, важны реальные силы, свя­зывающие людей. Лишь только то может в эзотерическом смысле служить основанием Антропософского общества и поддерживать его, что основывается на реальных человечес­ких отношениях. Так в будущем все должно основываться на реальных человеческих отношениях в широком смысле, — на конкретной, а не абстрактной духовной жизни. Нужно суметь воспринять эту конкретную духовную жизнь как таковую, нужно увидеть ее во всех мельчайших частностях жизни. Я хочу привести маленький пример. После того как был воспринят новый импульс, мы решили выдать каждому из наших членов новое удостоверение. Так как к этому времени число членов Общества достигло двенадцати тысяч, надо было изготовить эти двенадцать тысяч карточек, и я должен был, несмотря на многочисленные возражения, принять решение — это, конечно, небольшая деталь — все членские удостоверения подписать собственноручно. Это, конечно, работа на несколько недель. Но в чем ее смысл? Это было сделано не по какой-либо причуде и не ради сле­дования какому-то внешнему правилу управления: это оз­начает, что мои глаза покоились некоторое время на имени того, кто получал эту карточку. Это пример человеческих взаимоотношений, правда, поначалу не слишком содержатель­ных, но и в этом сказываются человеческие взаимоотноше­ния.

8

Так отличаются человеческие взаимоотношения, которые должны существовать фактически, от чисто формальных уп­равленческих правил, установленных в соответствующих параграфах и программах. Ничего из того, что реально вли­вается через антропософию, не должно быть заключено в уставах и параграфах, но все это должно быть действительной жизнью. Лишь настоящая жизнь может воспринять в себя эзотерическое.

9