Дорнах, 1 августа 1924 г,

Теперь необходимо показать, как конкретный антропософ переживает себя в своей карме просто вследствие того, что он в силу тех предварительных условий, о которых мною было сказано, включил себя в Антропософское общество или, по меньшей мере, в антропософское движение. Для этого мне сегодня необходимо кое-что добавить для разъяснения того, что я изложил здесь в последний понедельник (28 июля). Мною было указано на преисполненную значимости сверх­чувственную школу обучения в начале XV столетия, кото­рую можно охарактеризовать следующим образом: великим учителем в ней был сам Михаил. И сонмы человеческих душ, которые тогда находились между смертью и новым рожде­нием, а также сонмы таких духовных существ, которые не были предназначены вступать в какую-либо инкарнацию, но вели эфирное или иное высшее существование в течение тех эонов, в которых мы живем, — все они, эти существа — сло­вом, и человеческие, и сверхчеловеческие, и стоящие ниже человека — принадлежали к обширному кругу учеников Михайловой власти. И в последний понедельник я охарак­теризовал кое-что из содержания преподававшегося там уче­ния.

1

Проясним сегодня прежде всего один момент, а именно — предпоследнее правление Михаила, а по отношению к его современному правлению — последнее, продолжавшее­ся в дохристианское время три столетия и закончившееся Александром Великим, — это земное правление Михаила сменилось затем правлениями других Архангелов. К тому времени, когда на Земле произошла Мистерия Голгофы, Михаилово общество было соединено именно с теми духовны­ми и человеческими существами, которые к нему принадле­жали. Они ощущали Мистерию Голгофы таким образом, что Христос именно тогда покинул их сферу — сферу Сол­нца. В то время жившие на Земле люди должны были ощущать Мистерию Голгофы как пришествие Христа к ним на Землю.

2

Это есть великая, я бы сказал, решающая противополож­ность в переживании тогдашних человеческих душ одного и другого рода. И нам надо всем сердцем углубиться в эту противоположность.

3

Потом началось время, когда космический разум, то есть разумная сущность, которая была распространена по всему миру и находилась под неограниченным управлением Ми­хаила вплоть до конца эпохи Александра Великого, стала постепенно переходить во владение людей на Земле, так ска­зать, отпадать от Михаила.

4

Видите ли, мои дорогие друзья, поступательное развитие человечества происходило в отношении этих вещей следую­щим образом. Вплоть до конца времени Александра Вели­кого и даже после эпохи Александра, а для некоторых чело­веческих групп еще дольше, всегда наличествовало сознание того, что если кто-либо был разумным человеком, то он не сам развивал в себе эту разумность, но она была ему дарова­на из духовных миров. Если мыслилось нечто такое, что было разумным, то факт этой разумности приписывали инс­пирации духовных существ. Особенность Нового времени состоит именно в том, что люди разумность приписывают самим себе. И это произошло потому, что управление разу­мом перешло от Михаила в руки людей.

5

Когда Михаил в конце 70-х годов XIX столетия опять вступил в водительство земными судьбами, то он нашел вни­зу, в сфере людей, космическую разумность, которая начиная с VIII или IX столетия полностью отпала от него.

6

Когда же опять распространилось Михаилово правление, сменив собой правление Габриэля, тогда Михаил, придя к обладающим разумом людям, смог сказать: «Тут я опять нахожу то, что от меня отпало и чем я раньше правил.» И тот великий средневековый спор между руководителями доминиканского ордена и теми, кто, как Аверроэс и его при­верженцы, ради продолжения азиатского александризма, пе­реселились в Испанию, — этот спор состоял, собственно, в том, что Аверроэс и его приверженцы, то есть магометанские позднейшие аристотелики, говорили: разум есть нечто все­общее. Они говорили только о некоем Всеразуме, а не о че­ловеческом разуме. Отдельный человеческий разум являет­ся для Аверроэса лишь своего рода отражением в отдель­ных человеческих головах того, что в реальности есть нечто всеобщее.

7

Представьте себе, что мы имеем зеркало — вот так (Ру­дольф Штейнер рисует на доске): и я мог бы, конечно, вмес­то этого одного зеркала нарисовать девять зеркал, а также сотню и тысячи и миллионы их. Вот здесь находится некий предмет, который отражается во всех зеркалах. Так это пред­ставлял себе Аверроэс, с которым вел оживленную борьбу Фома Аквинский. Для Аверроэса разум был, согласно тра­диции, примыкавшей к древнему Михайлову времени, всеоб­щим разумом, который был только одним, единым: отдель­ные человеческие головы отражали его, так что когда от­дельная человеческая голова больше не действовала, то не существовало и никакого индивидуального разума. Что же, собственно, имело место фактически?

8

Видите ли, то, что представлял себе Аверроэс, было истин­ным до конца эпохи Александра Великого, это было просто космически-человеческим фактом вплоть до конца времени Александра Великого. Аверроэс придерживался этого. До­миниканцы восприняли ход эволюции человечества и сказа­ли: этого теперь нет! Конечно, они также могли бы сказать следующее: прежде это было так, но теперь это уже не так! Однако этого они не сделали. Они восприняли лишь то фактическое положение вещей, которое было именно в XIII столетии и затем особенно сильно обнаружилось в XIV, XV столетиях. Они говорили: теперь каждый человек имеет свой собственный рассудок. Это было именно то, что тогда высту­пало.

9

Привести это к совершенной ясности и было задачей сверх­чувственной школы, о которой мною было сказано в после­дний понедельник. В этой сверхчувственной школе это ак­центировалось во всевозможных метаморфозах таким обра­зом, что все вновь описывался основной характер древних мистерий. Величественным наглядным образом (не в сверх­чувственных имагинациях, которые пришли только в начале XIX столетия, но в сверхчувственных инспирациях) описы­валось то самое, отблеск чего я часто показывал здесь, гово­ря о сущности древних мистерий.

10

Но тогда уже указывалось на будущее, — на то, чем дол­жна стать новая сущность мистерий, которая вступала бы в человека не как древняя сущность мистерий, — когда у че­ловека на Земле еще не было разумности и потому он мог переживать сверхчувственные миры лишь сновидческим об­разом, — но вступала бы именно та самая сущность мисте­рий, которую мы начинаем постигать в антропософской сфе­ре и которая может быть совмещена с полной разумностью человека, с исполненным света разумом.

11

Но войдем немного в тонкости учения той сверхчувствен­ной школы. Эти тонкости касались познания тех вещей, от которых уже в древнееврейское время, — также и в христиан­ское, равно как и в наше время, когда уже должны были бы господствовать более глубокие прозрения, у подавляющего большинства людей сохранился только традиционный отблеск: это учение о грехе, о греховном человеке, — о том человеке, который в изначальный момент человеческого развития был предназначен не так глубоко опуститься в материальное су­ществование, как он спустился в действительности.

12

Однако, в известной мере, хорошая версия этого учения еще имеется, например, у Сен-Мартена^*, — этого «неведомого философа», который неизменно учил своих учеников тому, что человек на самом деле первоначально (прежде чем началось человеческое развитие на Земле) стоял на извест­ной высоте и что он пал вследствие первородного греха, ко­торый назван Сен-Мартеном «космическим прелюбодеяни­ем». Вследствие первородного греха человек спустился вниз до того состояния, в котором он находится теперь. И вот что (на это опять-таки было указано Сен-Мартеном) наличе­ствовало в учении о грехе в течение всего человеческого развития — воззрение, что человек стоит не на той высоте, на которой он мог бы стоять. Все учения о первородном грехе справедливо связываются с тем воззрением, что человек, соб­ственно, изначально пал со своей высоты.

^* Луи Клод де Сен-Мартен (1743-1803). См. его труд «О заблуждени­ях и истине» (1775).

13

Однако, когда из этого воззрения были сделаны последо­вательные выводы, тогда был выработан определенный ми­ровоззренческий нюанс, который гласил: раз человек неког­да стал грешным, — а стать грешным это значит пасть с первоначальной высоты, — то он не может видеть мир так, как он мог лицезреть его, будучи еще безгрешным, до своего падения. Поэтому человек видит теперь окружающий мир помраченным. Он видит его преисполненным иллюзий и обманчивых явлений. Он видит внешний мир природы не таким, каков он есть с его «духовными кулисами». Он видит это в материальной форме, которой в действительности там вовсе нет. Это значит, что человек стал грешным с точки зрения древних времен и с точки зрения традиций. Таким образом, со стороны тех на Земле, кто хранил традицию ми­стерий, безоговорочно давалось следующее учение: человек не может лицезреть мир, не может себя чувствовать в мире так, как он мыслил бы, чувствовал, действовал, если бы не стал грешным, то есть если бы он не пал с той высоты, к которой был первоначально предназначен связанными с че­ловеком богами.

14