Дорнах, 8 июля 1924 г.

Сегодня мне хотелось бы дополнительно рассмотреть то, что позволит вам более подробно проследить кармические связи в самом антропософском движении. То, что я сегодня добавлю, исходит из того, что в антропософском движении имеются две группы людей. Я уже говорил о том, как антро­пософское движение составляется из отдельных конкретных людей. В основном это так, но надо иметь при этом в виду, что в антропософском движении присутствуют именно две группы людей. Причем дело с этим обстоит не так-то про­сто. Нельзя сказать, что здесь все ясно, как на ладони, и нельзя на основании грубо проведенного наблюдения ска­зать: у одного человека дело, мол, обстоит так, а у другого — этак. Многое, что мне придется сегодня характеризовать, выявляет себя не в рамках обычного сознания описываемой личности, а заложено, как и большая часть кармического, в инстинктах, в подсознательном, запечатлевает себя в харак­тере, в темпераменте, в поведении и в действительных по­ступках.

1

Отличительной чертой одной группы является то, что для членов этой группы их принадлежность к христианству пе­реживается сердечно и в их душах живет страстное стремле­ние, будучи антропософами, называть себя в истинном смыс­ле христианами, — как они это понимают. Для этой группы весьма утешительно, что можно в полной мере сказать: «Ан­тропософское движение — это такое движение, которое при­знает импульс Христа и несет его в себе». И они испытыва­ли бы угрызения совести, если бы это было иначе.

2

Другая группа людей, будучи в своих собственных про­явлениях или в проявлениях других личностей, входящих в нее, не менее честно христианской, приходит тем не менее к христианству, отправляясь от другой исходной точки. Эта группа находит прежде всего удовлетворение в антропософ­ской космологии — в учении о развитии Земли из других планетарных форм, находит удовлетворение в том, что ант­ропософия может сказать о человеке вообще, и уже исходя из этого, приводится совершенно естественным образом к христианству, но при этом не имеет сильной сердечной по­требности поставить в центре всего Христа. Как уже сказа­но, эти вещи разыгрываются по большей части в подсозна­тельном. Кто обладает душевной наблюдательностью, тот сможет в каждом отдельном случае судить правильным об­разом о соответствующем человеке.

3

Предпосылки, вызывающие образование этих групп, были заложены еще в древние времена. Вы знаете из моего «Тай­новедения», что на определенном этапе развития Земли души людей как бы распрощались с процессом земного становле­ния и сделались обитателями других планет, а затем в тече­ние определенного периода, в лемурийскую и атлантичес­кую эпохи, опять спустились на Землю. И мы знаем также, что под влиянием того факта, что души спустились обратно на Землю с различных планет — с Юпитера, Сатурна, Мар­са и т. д., а также с Солнца, чтобы принять земной облик, — возникли первоначальные мистерии, которые я назвал в сво­ем «Тайноведении» оракулами.

4

Среди этих душ было, конечно, много таких, которые в силу очень древней кармы имели склонность влиться имен­но в то течение, которое потом стало христианским. Мы дол­жны принять во внимание то, что только одна треть земного населения исповедует христианство, и что поэтому можно сказать, что только определенная часть человеческих душ, спустившихся на Землю, имела тенденцию, импульс осуще­ствлять развитие по направлению к христианству.

5

Души стали спускаться обратно на Землю в различные времена, и были среди них такие, которые опустились срав­нительно рано, — в первые периоды атлантического разви­тия. Но были и такие, которые спустились сравнительно поздно и имели за собой, можно сказать, продолжительное предземное, планетарное пребывание. Это такие души, у ко­торых, если вернуться от их теперешнего воплощения к пре­жним инкарнациям, сначала к еще одной предыдущей хрис­тианской же инкарнации, затем к дохристианским инкарнациям и т. д., и наконец к самому раннему ее воплощению, — тогда приходится сказать: а теперь восходим к их обитанию на планетах, когда эти души не имели земных инкарнаций. У других же душ, которые тоже примкнули к христианству, дело обстоит так, что мы можем далеко проследить их на Земле, можем найти много их земных инкарнаций. И после многих дохристианских и даже атлантических инкарнаций эти души погрузились в христианское течение.

6

Такие вещи, о которых я сейчас рассказываю, могут, конеч­но, при рассудочном рассмотрении привести ко всевозмож­ным ошибкам. Ибо легко можно прийти к мнению, что те лица, которые, по мнению современной цивилизации, являют­ся самыми способными головами, прошли через много инкар­наций. Это вовсе не обязательно так. Но у тех лиц, которые в современном смысле обладают хорошими способностями, — способностями, направленными на житейские дела, — в про­шлом может не обнаружиться большого числа инкарнаций.

7

Я могу здесь напомнить о том, о чем рассказывал на учредительном Рождественском собрании Антропософско­го общества, когда говорил о тех двух индивидуальностях, с которыми связан «Эпос о Гильгамеше»^* . Я рассказывал тогда об этих индивидуальностях. У одной из этих индиви­дуальностей мы имеем дело с наличием небольшого коли­чества предыдущих инкарнаций, тогда как у другой мы имеем их много.

^* См. лекцию от 26 декабря 1926 г. во «Всемирной истории в антропософ­ском освещении» (ПСС, том 233).

8

Для тех душ, которые сегодня входят в антропософию, особенно важной является та инкарнация, — независимо от того, были ли еще промежуточные, — которая падает, как правило, на промежуток времени в два, три столетия и про­исходит в течение III, IV и V веков христианской эры, а для некоторых из них и в более позднее время. Мы должны преж­де всего рассмотреть переживания душ в это время (для некоторых это восходит до VII —VIII века); затем пережи­тое ими укрепляется уже в позднейшей инкарнации. Но се­годня я хочу особенно точно связать свое рассмотрение с первой, можно сказать, христианской инкарнацией.

9

Для этих душ большое значение имеет то, как они на осно­вании своих предрасположений, на основании своих предше­ствовавших земных жизней, могли подойти к христианству. Видите ли, мои дорогие друзья, этот вопрос потому является важным кармическим вопросом, основным кармическим воп­росом, — в дальнейшем мы будем говорить и о других, так сказать, второстепенных кармических вопросах, — что люди приходят в Антропософское общество (помимо различных второстепенных обстоятельств) через свои самые глубокие внутренние переживания прежних инкарнаций, в особеннос­ти как раз через то, что их души пережили в отношении миро­воззрений, религиозных исповеданий и т. д. Поэтому в отно­шении кармы Антропософского общества на первый план сле­дует выдвинуть то, что души пережили в отношении позна­ния, в отношении мировоззрения и религий.

10

В первые века христианского развития было еще вполне возможно примкнуть, следуя традиции, к тем познаниям, ко­торые имелись со времен основания христианства о Суще­стве Христа, — к познаниям, заключавшимся в том, что Тот, Кто жил в теле Иисуса как Христос, рассматривался как обитатель Солнца, как Солнечное Существо до того, как Он вступил на Землю. Не следует думать, что христианский мир всегда был в отношении этих вещей таким несведущим, как сегодня. В первые века христианства определенные места в Евангелии, очень отчетливо сформулированные, понимались также в том смысле, что Существо, которое обозначалось как Христос, снизошло в человеческое тело с Солнца. Как это представляли себе в деталях — это не так важно. Но тогда имели это представление, которое я сейчас охарактеризовал и которое шло так далеко.

11

Однако в ту эпоху, о которой я теперь говорю, было уже труднее понять, что Существо, происходящее от Солнца, схо­дит на Землю. И в особенности это было трудно предста­вить себе душам, которые вступили в христианство после того, как имели прежде многочисленные земные инкарнации, начиная с атлантических времен. Они не могли представить себе, как это можно называть Христа Солнечным Существом. Именно те души, которые в своих древних исповеданиях примыкали к солнечному оракулу, которые, собственно, уже в атлантические времена почитали Христа и при этом взира­ли на Солнце, — эти души, которые, по выражению святого Августина^*, прежде чем на Земле было основано христиан­ство, были уже в некотором смысле солнечными христиана­ми, не могли во всей своей духовности найти какое-либо под­ходящее понимание того, что Христос — это Солнечный Ге­рой. Поэтому они предпочитали, избегая этой интерпрета­ции и без какой-либо христологической космологии, придерживаться того, чтобы признавать Христа несомненно за Бога, но Бога, сошедшего неизвестно откуда и воплотив­шегося в теле Иисуса. И поэтому они принимали то, о чем повествуется в Евангелиях, просто исходя из этой предпо­сылки. Они больше не могли поднять свой взор в космичес­кие дали, чтобы постичь Существо Христа, — не могли имен­но потому, что они прежде познавали Христа лишь во вне­земных мирах. Так как земные мистерии, оракул Солнца, говорили им о Христе всегда как о Солнечном Существе, то они не могли усвоить себе мысль, что этот внеземной Хрис­тос стал действительно земным Существом.

^* Августин (354-430). В «Retractaьones», L.L.Cap. XIII, 3 написано: «Что ныне зовут христианской религией, было уже у древних, и ее хватало от начала рода человеческого, а когда Христос явился во плоти, истинную ре­лигию, которая уже дотоле имелась, нарекли именем христианской».

12

Итак, после того как эти души прошли через врата смер­ти, они попали в своеобразное положение. В положение, ко­торое я, выражаясь несколько тривиально, мог бы охаракте­ризовать следующими словами: эти христиане в своем по­смертном состоянии находились в положении, подобном тому, в каком был бы некий человек, хорошо знавший имя другого человека и, может быть, слышавший много рассказов о нем, но никогда не знавший его самого. И если у него нет той опоры, которая служила ему, пока он знал только имя, потом может произойти нечто такое, что ему дано будет познать само это существо и его душевное содержание даст осечку в отношении этого явления.

13

И вот эти души, о которых я говорю и которые в древние времена чувствовали свою принадлежность к солнечным оракулам, оказались в посмертном состоянии в таком поло­жении, что должны были спрашивать себя: «Да, но где же, собственно, теперь Христос? Мы сейчас в Существе Солнца, мы всегда находили Его здесь, а сейчас мы Его не находим!» А то, что Он на Земле, — этого они не восприняли в те свои мысли и чувства, которые остались у них, когда они прошли через врата смерти. Они находились после смерти в боль­шом неведении относительно Христа, они жили в таком же неведении и в других отношениях, и вследствие этого, когда в промежуточное время наступила новая инкарнация, оказа­лись склонными легко присоединиться к тем группам лю­дей, которые в религиозной истории Европы описаны как различные общества еретиков.

14

И независимо от того, прошли ли они через еще одну подобную инкарнацию или нет, они потом появляются в том великом сверхземном Собрании, о котором я говорил про­шлым утром и которое происходило в первой половине XIX столетия. Эти души принимали участие в своего рода сверх­чувственном культе, состоявшем в величественных имагинациях, и перед их духовным взором в этом сверхземном куль­те возникала в могучих имагинациях Солнечная Тайна Хри­ста. Тем самым ставилась задача привести эти души, кото­рые до известной степени, как мы уже указывали, зашли в тупик со своим христианством, — хотя бы с помощью обра­зов привести их, прежде чем они снова спустятся на Землю, ко Христу, которого они хотя и не совсем потеряли, но все же утратили настолько, что Он в их душах утонул в потоках сомнения и неуверенности.

15

Эти души вели себя затем несколько своеобразно. Они, правда, не впали в еще большую неуверенность благодаря этим имагинациям, — они уже получили удовлетворение во время своей жизни между смертью и новым рождением, а также избавление от некоторых сомнений. Но у них еще оставалось воспоминание о том, что ими была неправильно постигнута Мистерия Голгофы в ее космическом аспекте и, значит, в отношении Христа. И вот у них, в самом внутрен­нем их существе, осталось чувство огромной теплоты и пре­данности христианству и сохранился подсознательный, смутный отблеск тех величественных имагинаций. И все это сли­лось у них в стремление стать истинными христианами. И затем, когда они опять спустились на Землю в конце XIX столетия или на рубеже XIX и XX столетий, то не могли чувствовать себя иначе как приверженцами Христа, ибо в своем предыдущем воплощении, в века раннего христиан­ства, они восприняли Христа своим чувством, хотя и без кос­мического понимания Его. Но впечатления, которые они получили от имагинаций в своей доземной жизни, остались у них как неопределенное чувство томления. Поэтому им было трудно освоиться с антропософским мировоззрением, посколь­ку это антропософское мировоззрение начинает с рассмот­рения Космоса и только затем переходит ко Христу. Поче­му же им было это трудно? Им было это трудно по той простой причине, что для них вопрос — что такое антропо­софия? — вставал совсем особым образом.

16