И вот, мы можем сказать нечто такое, что связано с кар­мой Антропософского общества, — что имеет огромное зна­чение и, я бы сказал, одно дает верную окраску. Ибо все то, что в конце концов можно высказать, характеризуя затрону­тые отношения, не исчерпывает того, что происходит за ку­лисами земного бытия в духовном мире. Слабым и бледным является то, что извлекают люди в своих мыслях о земных отношениях. После такой подготовки надо обратиться к тому, что характеризует чисто духовное.

18

Тут надо сказать следующее. Конечно, все, что привело честные души в Антропософское общество благодаря их внутреннему душевному порыву, — это, естественно, ценно. Но как же могут существовать такие силы, которые произво­дят то, что вот ныне люди действительно собираются вместе под сенью чисто духовных принципов, чуждых людям в со­временном мире? Где источник сил, которые ведут к этому объединению? Он заключается в том, что с наступлением правления Михаила, Михайловой эпохи, в которой мы жи­вем, — со вступлением Михаила в земное правление, со сме­ной правления Габриэля правлением Михаила, — Михаил приносит ту силу, которая у тех, кто шествует вместе с ним, должна опять привести в порядок карму. Так что в ответ на вопрос: «Что же объединяет членов Антропософского обще­ства?» — мы можем сказать: их объединяет то, что они дол­жны привести в порядок свою карму! Когда кто-либо в ходе своей жизни замечает, что он, с одной стороны, тут или там вступает во взаимоотношения, которые не согласуются с его внутренними устремлениями и которые, может быть, каким-либо образом выпадают из настоящей гармонии в человеке между добром и злом, а с другой — в нем постоянно есть устремление продвигаться вперед в антропософском направ­лении, тогда тут налицо то, что этот человек опять устремля­ется к карме, к реальной карме, к изживанию реальной кар­мы. Это есть космический луч, который проходит через антропософское движение и отчетливо воспринимается позна­ющим человеком: восстановление истины кармы. Видите ли, с этим многое связано из того, что является судьбой как от­дельных лиц, состоящих в Антропософском обществе, так и судьбой всего этого Общества. Это — естественно, ибо тут все сливается вместе.

19

Мы должны принять во внимание следующее. Видите ли, людям, которые связаны с существами из иерархии Ангелов, оставшимися в михаэлической сфере, — этим людям трудно обрести мыслительные формы для того, что они должны по­стичь. Они ведь стремятся к тому, чтобы и личный разум получить таким образом, чтобы это было связано с почита­нием Михаила. Те души, о которых мною было сказано, что они принимали участие в подготовке, бывшей в XV и в XIX столетиях, — они спустились на Землю, в своем глубоком устремлении еще держась Михаила и его сферы. Тем не менее они должны были, следуя принципам развития челове­чества, воспринять в себя индивидуальный, личный разум. Это приносит раздвоение, но такое раздвоение, которое дол­жно разрешиться путем спиритуального развития, — посред­ством соединения индивидуальной активности с тем, что ду­ховные миры ниспосылают в теперешнюю эпоху разумнос­ти. Другие люди, Ангелы которых отпали (что, естественно, связано с кармой, ибо Ангел отпадает тогда, когда он связан с соответствующей человеческой кармой), восприняли в себя личный разум как нечто само собой разумеющееся. Но зато он действует в них автоматически — действует через теле­сность. Он действует таким образом, что эти люди мыслят, толково мыслят, но сами не присутствуют при этом. Вели­кий спор в течение долгого времени разыгрывался между доминиканцами и францисканцами. Францисканцы как при­верженцы Дунса Скота^* (не Скота Эригены) стали полнос­тью номиналистами. Они говорили: разум вообще есть только сумма слов. Доминиканцы же не могли сформулировать принцип личного разума иначе, как в наибольшей возмож­ной мере сохраняя верность Михайловой сфере. Все, что разыгрывалось в этих дискуссиях между людьми, действи­тельно было отражением мощных битв между одним сон­мом Ангелов и другим сонмом Ангелов.

^* Иоганнес Дуне Скот (1266-1306) - схоласт.

20

Видите ли, дело обстоит таким образом, что те существа из иерархии Ангелов, которые связали себя с земным прин­ципом, — приблизительно с IX —X столетия живут на Зем­ле. И это опять-таки есть нечто потрясающее, мои дорогие друзья, ибо теперь на Земле возрастает материализм. Те­перь как раз наиболее передовые, умнейшие люди отрица­ют духовное, начинают насмехаться над тем, что духовные существа должны жить в окружающем мире точно таким же образом, как и физические люди. В это время, когда распространяется материализм, все больше и больше Анге­лов спускается вниз и живет на Земле. Он содействует это­му. Они суть именно те существа, которые в те промежутки времени, когда человеческое сознание помрачено, инкорпо­рируются и действуют на Земле. Множество существ из иерархии Ангелов воздерживается от этого. Но те Ангелы, которые вследствие их ангельской кармы ближе всего сто­ят к ариманическим властям, — они не воздерживаются, они инкорпорируются в людей, они погружаются в людей в определенное время.

21

Тогда возникает то, о чем я говорил в предыдущих лек­циях. Пусть теперь живет на Земле человек; он обладает одаренностью, разумом, который проявляет во всей полноте, проявляет в жизни, может быть, гениальным образом. Одна­ко на известный срок, когда его сознание помрачено, он дает в себе место ариманическому ангельскому разуму. При этом может наступить следующее. Этот человек будет выглядеть так, как если бы он был обыкновенным человеком и писал, исходя из своего человеческого существа. Ариманическое может подступать к людям именно через то, что воспринима­ется в мыслительных формах. Надо дать оценку его лично­сти, не поддаваясь всему тому, что я охарактеризовал в этих лекциях. Вот почему Ариман может выступить как писа­тель. Он, естественно, пользуется для этого неким ангельс­ким существом. Он может действовать как писатель. И коль скоро мы теперь объединены под знаком нашей Рождественской конференции, нам не следует умалчивать о таких ве­щах. Поэтому я хотел бы отметить еще следующее.

22

Видите ли, можно было занимать другую позицию по от­ношению к одному из самых блестящих, самых больших писателей последнего времени, пока не появились его после­дние произведения. Когда я писал мою книгу «Ницше — борец против своего времени»^*, тогда общественность имела дело с Ницше как с блистательным писателем, до предела развившим человеческие способности. Только потом впер­вые познакомились с тем, что Ницше написал во время сво­его упадка. Это прежде всего два произведения — «Анти­христ» и «Ессе homo». Эти произведения написал Ариман: не Ницше, но ариманический дух, который инкорпорировал­ся в Ницше. Так Ариман впервые выступил на Земле как писатель. Он будет это продолжать. Ницше же при этом потерпел крушение. Подумайте о том, с какими импульсами знакомятся, когда встречаются с такими идеями, которые жили в Ницше, когда он, исходя из упомянутого духа, написал эти блистательные, но дьявольские произведения: ведь «Анти­христ» и «Ессе homo» — разумные произведения! Мною было сказано о великом, всеобъемлющем разуме Аримана. Применительно к тому, что является величественным, блис­тательным, не принижают такого произведения, когда назы­вают его ариманическим, как это могут подумать простаки, не знающие, сколько величия может быть в Аримане. Не в хвале и не в хуле дело, когда говорят об Аримане, слишком многое зависит на Земле от него. Кто истекал кровью (я подразумеваю — душевно), как я, когда в первый раз читал сочинение Ницше «Воля к власти», которое потом было опуб­ликовано таким образом, чтобы люди не могли получить о нем верного представления, — и кто одновременно мог ясновидчески заглянуть в те области, которые с начала правле­ния Михаила, то есть с 80-х годов прошлого столетия, лишь тонкой стенкой отделены от физических земных царств, кто знает, как это непосредственно смыкается с физическим цар­ством, так, что можно сказать, что это есть царство, подобное тому, которое человек проходит после смерти, кто прозрева­ет, какие усилия прилагаются в этом направлении, — тот знает, как они, импульсируя, отражаются в чем-то таком, как «Воля к власти» и «Антихрист». Подумайте только о том, какие ариманические замечания имеются в «Антихристе». Я не знаю, уцелело ли следующее место в более поздних изда­ниях Ницше^*

^* Первое издание появилось в Веймаре в 1895 году (ПСС, том 5).

^* Фридрих Ницше (1844-1900). «Антихрист. Опыт критики христиан­ства». (Название последующих изданий — «Антихрист. Проклятие хрис­тианству», Лейпциг, 1895 г.) Это находящееся в библиотеке доктора Штейнера издание предполагало со стороны тогдашнего издателя Фрица Кегеля исправления и купюры Буквальный текст приводимой цитаты выглядит так: «Господин Ренан, этот гаер in psycologicis, для объяснения типа Иисуса дал два самых неуме­стных понятия, какие только возможны: понятие «гений» и понятие «ге­рой»... Из Иисуса делать героя! — А что за недоразумение со словом «ге­ний»! Все наше понятие о «духе», целиком культурное понятие, — в том мире, в котором живет Иисус, не имеет никакого смысла. Говоря со строго­стью физиолога, здесь было бы уместно совершенно иное слово — слово «идиот» (раздел 29).
«Это вечное обвинение против христианства я хочу написать на всех стенах, где только они есть, — у меня есть буквы, чтобы и слепых сделать зрячими... Я называю христианство единым великим проклятием, единой великой внутренней порчей, единым великим инстинктом мести, для которо­го никакое средство не будет достаточно ядовито, коварно, низко, достаточно мало, — я называю его единым бессмертным, позорным пятном человече­ства...
И вот считают время с того dies nefastus, когда начался этот рок, с пер­вого дня христианства! — Почему лучше не последнего? — Не с сегодняш­него? — Переоценка всех ценностей!» (Раздел 62. Пер. В.А. Флеровой).
«Ессе homo» и «Воля к власти», Лейпциг, 1911 г.)

23

Есть одно место, где он пишет об Иисусе и говорит (я цитирую не дословно), что Ренан охарактеризовал Иисуса как гения. Ницше не смотрит на Иисуса как на гения, — он говорит: «Будучи сказано со всей строгостью физиолога, здесь было бы уместно совсем другое слово...» В имеющемся у меня издании здесь стоят три точки. Не знаю, так ли в новейших изданиях, но в авторской рукописи здесь стоит совершенно отчетливо написанное слово «идиот». То, что Иисус охарак­теризован как идиот, есть дело рук Аримана. И еще многое другое того же рода имеется там. И кто же мог бы поверить, что тогда в Ницше была сокрыта глубокая загадка? Ведь одновременно, когда он это писал, Ницше имел в душе поры­вы к католицизму (вы не должны забывать, что это происхо­дило параллельно). «Антихрист» — какими же словами он заканчивается? Следующими словами (я не могу этого цити­ровать дословно): «Я хотел бы написать это на всех стенах, и у меня есть письменные принадлежности, дающие далеко све­тящиеся буквы, и я хотел бы на всех стенах написать, что такое христианство, а именно: христианство есть величайшее проклятие человечества». — Так заканчивается эта книга. Однако тут перед нами стоит некая проблема. Надо ведь ус­мотреть, как упомянутое царство, лишь тонкой стеной отде­ленное от нашего земного, — царство, где разыгрывались все духовные битвы при окончании Кали-Юги (и еще после окон­чания Кали-Юги), — как это царство хочет вторгнуться в физическое земное царство.

24

Это те вещи, на которые надо направить взор, если хотят понять, что должно выступить в цивилизации вследствие прорыва Михайловой эпохи. При переходе от темного пери­ода Кали-Юги к светлому надо было фактически обладать духовно-физическим зрением, если желать (как это сделал я в предисловии к моей книге «Мистика на заре духовной жизни Нового времени») охарактеризовать то настроение, которое надо иметь по отношению к духовному и матери­альному. Фактически дело обстоит так, что повсеместно су­ществует возможность охарактеризовать этот грандиозный переход — прорыв Михайловой эпохи. И тогда можно по­чувствовать себя внутренне связанным с тем, чем является ант­ропософское движение. Ибо все это величественное, это вели­кое проистекает из пришедшей в разлад человеческой кар­мы. Если подумаешь о том, что в кармических закономерно­стях заключается всеобщая истина и что мир таков, что даже в эти всеобщие кармические закономерности могли столети­ями проникать исключения, — если подумаешь о том, как выступает требование — опять ввести эти кармические ис­ключения в их нормальные границы, — тогда можно про­чувствовать (ибо это как раз и есть задача, миссия антропо­софского движения) великое значение и важность антропо­софского движения.

25

Видите ли, если так рассматривать подобные вещи, тогда, конечно, проливается некий свет на все то, что совершается через людей в мире, а затем возникают большие жизненные трудности, если серьезно воспринимаешь мысли о карме. Но эти трудности должны прийти, ибо они заложены в основе всей человеческой жизни. И такое движение как антропо­софское должно быть подвержено многому, ибо только че­рез это оно сможет развить ту могучую силу, которая ему необходима.

26

Я привел этот пример прежде всего для того, чтобы вы видели, что и отрицательное следует отыскивать в кармичес­ких связях современных событий со всей полнотой судьбы, создающей антропософское движение из предыдущих ин­карнаций людей, объединенных в этом обществе.

27

Так можно надеяться, мои дорогие друзья, что постепенно пробудится совсем новое понимание сущности Антропософ­ского общества: душа Антропософского общества вместе со всеми трудностями ее бытия сможет быть исследована. Ибо также и тут не следует останавливаться лишь на отдельной земной жизни человека. Надо обратиться к рассмотрению того, про что нельзя сказать: оно вновь воплощается, — но: оно вновь переживается. Положить начало этому я и хотел сегодня.

28