ОДИННАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ^*

Дорнах, 8 августа 1924 г.

В течение долгого времени мы говорили о кармических отношениях, которые связаны с антропософским движением, с Антропософским обществом, с теми отдельными личностя­ми, которые внутренне чувствуют честное стремление совер­шить свой жизненный путь в лоне антропософского движе­ния. И хотя еще многое надо будет сказать в этом аспекте о кармических отношениях (после моего возвращения из Ан­глии) тем не менее я хотел бы именно сегодня, в последней лекции перед моим отъездом в Англию (эта поездка про­длится до конца августа), преподнести некий род заключе­ния, которое надлежит сделать, чтобы как-то завершить те мысли, которые я мог сообщить вам в этих кармических рас­смотрениях.

^* Первоначальная стенограмма одиннадцатой лекции не сохранилась.

1

Вы все ведь заметили, мои дорогие друзья, как карма того или иного антропософа прошла через многообразные фор­мы своего образования в прошлых земных жизнях и во вре­мя между смертью и новым рождением. И мы уже могли — в особенности в двух последних лекциях — намекнуть на то, какое значение имеет это для кармы антропософа. Мы виде­ли, что эта карма антропософов связана со всем развитием, которое проделал Михаилов принцип в течение долгих, дол­гих промежутков времени. Мы увидели, — сперва преиму­щественно абстрактным образом, — как от Михайлова вла­дычества отпало то, что можно назвать управлением косми­ческим разумом. Ведь в старые времена это было так, как я говорил: люди не приписывали самим себе мыслящего су­щества, но все то, что они выражали в разумных формах, выводили из инспирации внешних сил. И сведущие в этой области знали, что это были те самые высшие силы, которые потом в христианской терминологии обозначались как Ми­хайловы силы. Я описал вам VIII и IX столетия как тот момент в развитии цивилизованного человечества, когда кос­мический разум постепенно стал двигаться вниз к Земле, пре­образуясь, так сказать, в форму капель, которые затем жили дальше в отдельных человеческих душах в качестве лично­го разума. И я вам отметил также то, что (по традиции, но также из некоторого ясновидческого прозрения), взгляд, на­правленный на космический разум — а значит, на старое Михаилово правление, оставался прежним. Если мы взгля­нем на тех во многих отношениях, несомненно, превосход­ных ученых, которые примыкали к арабизму, — примыкали к тому, что, исходя из Александровых походов, жило в Азии как аристотелизм и затем пронизало собой мистику Востока, сделав ее, я мог бы сказать, разумной, — если мы взглянем на все то, что было перенесено оттуда через Африку в Испанию и действовало там как мавританская мудрость через такую выдающуюся личность как Аверроэс, — тогда мы найдем в теориях этих мавританско-испанских ученых некий отблеск воззрений, обращенных к космическому разуму.

2

Давайте однажды постараемся сделать наглядным то, как это тогда себе представляли. С этой целью я хотел бы сде­лать эскизный рисунок, поясняющий то, чему учили своих учеников эти мавританские ученые в Испании в X, XI, XII столетиях — в то самое время, когда в других местах Евро­пы господствовало нечто такое как школа Шартра, о которой я вам подробно рассказывал.

3

В Испании от мавританских ученых и, прежде всего, от такой личности как Аверроэс исходило учение о том, что разум правит повсюду, что весь мир, Космос, преисполнен разумом, который правит всем. Люди внизу, на Земле, обла­дают различными свойствами, но они не имеют собственного, личного разума. Но каждый раз, когда человек действует на Земле, одна капля разума, один луч, исходящий из всеобщего разума, погружается неким образом в голову, в тело челове­ка, наполняет его. Так что, когда человек ходит по Земле, он обладает чем-то вроде части всеобщего космического разу­ма. Когда же человек потом умирает, проходит через врата смерти, тогда то, что он имел как разум, возвращается обрат­но, втекает обратно во всеобщий разум.

4

Таким образом, то, что человек во время между рождени­ем и смертью имеет в качестве мыслей, понятий, идей, после смерти втекает опять во всеобщий резервуар всеобщего ра­зума. Поэтому невозможно говорить, что то, что человек не­сет в своей душе как нечто особенно ценное, — как свой разум, — подлежит личному бессмертию.

5

От испанско-мавританских ученых повсеместно исходи­ло также учение о том, что человек не обладает личным бессмертием. Он живет, но самым важным в нем (так гово­рили эти ученые) является то, что во время своей жизни он может развить разумное знание. Однако оно не идет даль­ше (после смерти) вместе с его существом. Итак, невозмож­но говорить о том, что разумное существо обладает личным бессмертием. Видите ли, это было, я бы сказал, тем, что вы­зывало ярость среди схоластиков-доминиканцев, ведших битву за признание личного бессмертия человека. В то вре­мя это не могло выступить иначе, как таким образом, что эти доминиканцы стремились показать: человек лично бес­смертен, а то, чему учит Аверроэс, есть ересь. Сегодня нам следует сказать об этом иначе. Но для тогдашнего времени является само собой разумеющимся, что если человек не признает личного бессмертия, как Аверроэс в Испании, то его объявляют одним из еретиков. Сегодня мы должны трак­товать этот предмет в соответствии с действительностью, с реальностью. Мы должны сказать следующее: в том смыс­ле, в каком человек стал бессмертным в своей сознательной душе, он достигает этого бессмертия — этого продолжаю­щегося сознания своей личности после того, как он прошел через врата смерти, — только с того времени, когда в земно­го человека вступает душа сознательная. Итак, если бы Аристотеля или Александра спросили, что они думают о бессмертии, то что бы они ответили? Дело не в словах, но если бы их спросили об этом и они ответили в выражениях христианской терминологии, то они сказали бы: наша душа будет принята Михаилом, и мы будем жить дальше в сооб­ществе Михаила. — Или они выразили бы это космологи­чески, в сообществе вроде Александрова или Аристотелева космологически было бы сказано так: душа человека явля­ется разумной на Земле. Но этот разум — лишь капля из полноты того, что Михаил изливает свыше, подобно некое­му дождю разума, окропляющему людей. И дождь этот исходит от Солнца. И Солнце опять принимает душу чело­века в свое собственное существо, а та человеческая душа, которая ведет существование между рождением и смертью, — она излучается вниз, на Землю, из Солнца. Михаилово владычество искали бы на Солнце. Таким был бы космоло­гический ответ.

6

Это пришло в Азию, из Азии вернулось обратно и расцве­ло в мировоззрении испанских мавров в то время, когда схо­ластики выступали за личное бессмертие. Мы не должны говорить так, как говорили схоластики: это заблуждение. Но мы должны сказать: развитие человечества принесло ин­дивидуальное, личное бессмертие, и в схоластике доминикан­цев в первую очередь акцентировалось это личное бессмер­тие человека. — А древняя истина, которая не была больше истиной для того времени в аспекте развития человеческого рода, была перенесена в высшие школы, о которых заботи­лись мавры в Испании. Ныне мы должны быть терпимыми не только по отношению к нашим современникам. Мы дол­жны быть терпимыми также и по отношению к тем, кто куль­тивировал дальше старые учения. Этого люди в тогдашнее время не могли делать. Поэтому важно, что мы вновь и вновь говорим: то, что схоластики-доминиканцы называли личным бессмертием, — это, собственно, является истиной лишь с тех пор, как душа сознательная медленно и постепенно вошла в человечество.

7

Это можно также изобразить, я бы сказал, имагинативно. Когда ныне умирает человек, который действительно обрел возможность во время земной жизни пронизать свою душу разумом, истинным разумом, то затем, при прохожде­нии через врата смерти, он взирает обратно на свою земную жизнь, которая выступает как самостоятельная. В преды­дущих тысячелетиях после того, как человек прошел через врата смерти, он взирал обратно на свою земную жизнь, взирал на то, как его эфирное тело растворяется в Космосе, как он затем проходит через область душ, как переживает события своей земной жизни в обратном порядке. Тогда он мог сказать себе: так правит Михаил через Солнце тем, что при жизни было моим. В этом как раз и состоит великая разница. Но о таком развитии можно судить только тогда, когда заглядываешь за кулисы здешнего бытия и взираешь на спиритуальное за материальным. Дело в том, чтобы уви­деть внешние события в истории человечества таким обра­зом, каким они образовывались, исходя из спиритуального мира.

8