В нашу эпоху особенно трудно представить себе пере­живания, которые могут быть у человека после смерти. Подумайте только, как радикально отличается весь душев­ный строй этих лунных существ от душевного строя оби­тателей Земли. Эти лунные существа, с которыми, как я это описал, мы столь много занимаемся после смерти, именно они дали людям ту древнюю мудрость, которая померкла как раз в нашу эпоху, которая, собственно, лишь вплоть до III —IV столетий христианства была еще интен­сивной, затем хранилась в традиции и, наконец, угасла вовсе. Я неоднократно указывал, что люди не смогли бы придти к своей свободе, если бы сохранилась эта величе­ственная мудрость первоучителей. Итак, она угасла. На ее место пришло нечто иное — абстрактное мышление. Ныне человек мыслит понятиями, которые почти ничего общего не имеют с духовным миром. Я прибегу к сравнению, которым я уже пользовался здесь однажды. — Аристо­тель выдвинул десять категорий, т.е. десять понятий, ко­торые, собственно, были еще отголоском древней мудрос­ти: бытие, количество, качество, отношение, положение, пространство, время, обладание, деяние, страдание. Эти десять простых понятий, которые Аристотель назвал кате­гориями, помещены теперь в наши обычные школьные учебники логики. Гимназисты должны выучивать их наи­зусть. Профессора философии их знают. Но знают только эти десять понятий: бытие, количество, качество, отноше­ние и т.д. — Но что, собственно, знают, зная эти десять понятий? Эти десять понятий есть нечто очень скучное для современных людей. Но, видите ли, для того, кто прозревает их истинное значение, они не скучнее букв нашего алфавита.

21

Представьте, что вы бы ничего не знали об алфавите, кроме составляющих его букв: а, b, с, d, e, и т.д., вплоть до z; если бы знали одни только буквы, то чем был бы тогда для вас гётевский "Фауст"?! Вы открывали бы кни­гу и находили бы в ней одни только буквы и ничего иного, кроме различных сочетаний букв алфавита. И если бы вы не научились читать, а только открывали бы книгу и узнавали в ней отдельные буквы, то подумайте, на­сколько это отличалось бы от того, как бывает, когда вы берете в руки "Фауста", умея читать. И хотя всякая книга в сущности состоит только из тех же букв, но совсем другое дело, когда вы умеете читать! Весь чувственный мир становится для вас открытым благодаря тому, что вы научаетесь жонглировать этими буквами, научились при­менять их.

22

Но логики, которые усвоили сегодня эти десять катего­рий: бытие, количество, качество, отношение, положение, пространство, время, обладание, деяние, страдание — уже не помнят, к чему относятся эти категории и напоминают тех, кто, не умея читать, находит во всякой книге одни только буквы: а, b, с, d, e, и т.д. Ведь эти десять категорий Аристотеля надо знать так, чтобы применять их самым различным образом, подобно тому как мы сами различ­ным образом составляем вместе буквы. Тогда с этими де­сятью понятиями можно читать в духовном мире. Они суть буквы!

23

Но в нашу эпоху постепенно сложилось такое положе­ние, когда знают только понятия, что равнозначно знанию алфавита как простой последовательности букв! И от человека, соответственно, ускользает все имеющееся в духов­ном мире, если он не научается применять для чтения в духовном мире модифицированные категории Аристотеля. В этом отношении даже с философами в давние вре­мена случалось нечто забавное. В середине средневеко­вья жил один очень умный человек по имени Раймунд Лулл ⁶⁰, который еще знал из традиции об этой переста­новке логических категорий, основных логических поня­тий, и он пытался предать свои знания огласке, но, со­гласно обычаям того времени, в образах. Если эти обра­зы перевести в слова, то он хотел сказать следующее: мои современники —сущие дурни, ибо они знают толь­ко а, b, с и т.д., но не умеют читать посредством родо­вых, основных понятий. Надо уметь сочетать эти основ­ные понятия так же, как буквы сочетаются в слова и фразы. Тогда можно будет читать в духовном мире. — Но говорить с такой прямотой тогдашние нравы не по­зволяли. Поэтому он сказал: надо написать на листочках основные понятия, а затем взять что-то вроде рулетки, перемешать понятия вращением рулетки, и в итоге полу­чится нечто такое, что можно прочесть.

⁶⁰ Раймунд Лулл — 1234 — 1315. "Ars magna Lulli — Вели­кое искусство". — Ср. подробный рассказ Рудольфа Штейнера в лекции от 5 января 1924 г. в цикле "Мистериальные очаги средневековья. Розенкрейцерство и со­временный принцип посвящения" в томе "Всемирная история в антропософском освещении" (ИПН 233).

24

То было, конечно, только сравнение, ибо он подразуме­вал не мертвую рулетку, а духовную голову, в которой должны вращаться эти понятия. Но те, кто слышали об этом, восприняли всю историю всерьез, и с того времени смеются над этим. Они находят эту мысль Раймунда Лулла по-детски глупой. Но на самом деле это по-детски глупо как раз со стороны новой философии, которая не понимает, о чем здесь идет речь.

25

Вы видите, что по существу утрачено почти все из того, что в древнюю эпоху было передано человечеству теми первоучителями, которых мы сегодня должны рассматри­вать как обитателей Луны. И непосредственно после смерти человек на особый лад знакомится с этим необыкновенным знанием в своем странствии вспять. Тогда он познает на этот особый лад, как мыслили и знали эти первомудрецы. Отсюда — вся наглядность и конкретность.

26

Но в нашу эпоху все эти вещи стали несколько запутан­ными, ибо воцарилось некоторое непонимание между людь­ми, которые живут здесь, на Земле, в своих абстрактных понятиях с тех пор, как угасла древняя мудрость, и тем, что после сочетания этих первоучителей с лунным быти­ем является их душевной конституцией.

27

Дело обстоит так, что, когда современный ученый-есте­ствоиспытатель проходит эту жизнь, он говорит на совер­шенно ином языке, чем эти первоучители, которые столь много занимаются его кармой, о чем я буду подробнее говорить ниже. Эти первоучители и люди, умирающие ныне с сознанием культуры нашей цивилизации, не могут как следует понять друг друга.

28

Чрезвычайно трудно составить представление о таких вещах, ибо не так-то просто наблюдать, что тут происхо­дит с человеком. Но в характерных случаях все-таки ра­зобраться можно. Понимания можно достичь, например, в том случае, мои дорогие друзья, если рассматривать двух людей, умерших в новое время и проделывающих посмертное странствие в обратном направлении, причем эти люди были целиком погружены в образованность со­временной эпохи и вместе с тем сильно отличались друг от друга.

29

Видите ли, можно взять по-своему гениального, но все же заурядного современного ученого-естественника, вроде Дюбуа-Реймона, и рассматривать его посмертное странствие в обратном направлении. И можно рассмот­реть другую личность. Очень интересной для наблюде­ния этого странствия через душевный мир является лич­ность, маячившая передо мной во время написания моих мистерий, когда я создавал образ Штрадера. Ведь Штрадер в мистериях есть отображение одной совершенно кон­кретной личности ⁶¹, которая в юности ушла в монахи, но затем удалилась в своем развитии от монашества и стала своего рода современным философом-просветите­лем, занимаясь такой философией, в том числе и в каче­стве профессора университета.

⁶¹ "...совершенно конкретной личности" — речь идет о профессоре философии в Мюнстере Гидеоне Шликере (1840— 1912), авторе неоднократно упоминаемого Рудоль­фом Штейнером сочинения "Vom Kloster ins akademische Lehramt" (От монастыря до академической кафедры), Штутгарт, 1908.

30

Этот человек написал множество работ, совершенно абстрактных по типу мышления, как обычно бывают абст­рактны современные мыслители, но вместе с тем очень проникновенных и сердечных. Весьма приятно встретить что-то сердечное у современных мыслителей.

31

Разумеется, современный человек уже не обладает, на­пример, сердечностью Гегеля, который с невероятной эмо­циональностью, но и с чрезвычайной наглядностью изла­гал абстрактнейшие вещи. Гегель был человеком, который понятиями мог колоть дрова, — так тверды и конкретны были эти его понятия. Такой конкретности понятий у современного человека, конечно, нет, но человек, которо­го я имею в виду, обладал некоторой сердечностью в обра­щении с абстрактными понятиями. Эта жизнь маячила предо мной, когда я создавал образ Штрадера в моих мис­териях, и мне было особенно интересно посмертное стран­ствие этой личности. Очень важно принять во внимание, что весь образ ее мыслей оставался абстрактным, как у современного естествоиспытателя или, во всяком случае, натурфилософа, но вместе с тем носил на себе некоторый теологический отпечаток, происходящий, конечно, из про­шлого воплощения этой личности; этот человек был про­светлен, по крайней мере, некоторым сознанием реально­сти духовного мира.

32

Таким образом, понятия этой личности скорее были родственны душевному строю лунных существ, чем поня­тия заурядного ученого, вроде Дюбуа-Реймона. И можно увидеть, что у этих заурядных ученых прохождение через душевный мир, через эту лунную сферу равнозначно нас­тоящему непониманию, подобно тому как если кто-нибудь живет в чужой стране и не знает ее языка: окружающие не понимают его, а он — их. Примерно так же обстоит дело с людьми, которые вырастают из современного цивилизо­ванного сознания и после смерти совершают свое обрат­ное странствие.

33

Однако с той личностью, можно сказать, с "праобразом" моего Штрадера дело обстояло несколько иначе. И как раз на его примере можно видеть, как эти принадле­жащие Луне существа ( я должен пользоваться, конечно, земными выражениями, хотя они невероятно тривиальны по сравнению с тем,о чем я говорю сейчас) проявляли необыкновенный интерес к тому, каким образом внес он свои абстрактные мысли в этот душевный мир. А он, со своей стороны, пережил необыкновенное, совершенно за­мечательное прозрение, которое он мог бы выразить сле­дующим образом: ах, да ведь все, с чем я там, на Земле, боролся (а он действительно боролся с многими традици­онными вещами), — это, в сущности, не то, что я думал, а нечто совсем иное. Это стало таким только из-за того, что добрые старые премудрости мало-помалу стали абстракт­ными словами — так что я, собственно, воевал с ветряны­ми мельницами. А теперь я вижу реальности.

34

Видите ли, у такой личности (а в современной жизни можно найти целый ряд подобных личностей) это по­смертное странствие в обратном направлении, где начина­ет образовываться карма, протекает чрезвычайно интерес­но для жизни.

35

Еще более ярким примером в этом отношении является другая личность — философ, о котором я часто упоминал, — Якоб Фрошаммер ⁶², автор книги "Фантазия как основ­ной принцип мирового процесса". Он, правда, еще во многом согревал душевным теплом свои абстрактные по­нятия, но как и личность, о которой мы только что гово­рили, был все же абстрактным мыслителем. Но для него самого абстракции модернизма (я не имею в виду модер­низм в католической терминологии) были в такой степе­ни непереносимы, что он предоставил прерогативу конст­руировать мир не понятиям, а фантазии. Всюду виделась ему деятельность фантазии: растения растут, животные существуют и т.д. благодаря фантазии. В этом отношении книга Фрошаммера чрезвычайно интересна.

⁶² Якоб Фрошаммер — 1821 — 1893. Названное сочинение вышло в Мюнхене в 1877 г.

36

Это совершенно удивительно, что подобная личность, которая еще многое несет в себе из того, что жило в развитии цивилизации, прежде чем воцарилась современная филистерски абстрактная манера мышления, еще спо­собна душевно срастаться с субстанцией лунных существ. И подобные исследования чрезвычайно интересны уже потому, что они позволяют пристальнее взглянуть на за­коны кармического развития. И если заниматься такой личностью с определенным участием и душевной тепло­той, позволяющей соединяться с этой личностью (как было у меня с праобразом Штрадера из драмы-мистерии), то станет возможным сопереживать это столь значительное странствие после смерти.

37

Впечатления от посмертных переживаний у человека очень сильны, но этот факт еще и оказывает особое влия­ние на человека, который прослеживает их познаватель­но. И тут уже есть нечто весьма замечательное. Как раз при таком прослеживании выясняется, насколько более впечатляющи эти переживания, чем переживания земные. Со всей серьезностью спрашиваю я себя сегодня: воз­можно ли было для меня — после того, как я длительное время созерцал эти образы переживаний праобраза Штрадера и затем изобразил это в четырех мистериях-драм ах — возможно ли было написать затем пятую драму, чтобы изобразить дальнейшее развитие образа Штрадера? — Это было бы невозможно, ибо в то мгновение, когда я собрал­ся бы изобразить земной облик, который гораздо менее впечатляющ, возникли бы образы впечатлений, которые данный праобраз пережил после смерти. Они гораздо ин­тенсивнее, и они угашают то, что предстает нам в земной жизни.

38

И я в полной мере мог наблюдать это на себе. Я имел чрезвычайный интерес к данной личности во время ее земной жизни — вы можете это легко понять, ведь она была праобразом моего Штрадера, — но затем, когда этот человек умер, интерес к впечатлениям его личности после смерти далеко затмил то, что я мог узнать и рассказать об ее земной жизни.

39

Да, возвращаясь мысленно к моим мистериям, я дол­жен сказать: живые посмертная переживания праобраза Штрадера сильнее всего угашали во мне восприятие пере­живаний земной личности этого праобраза. Этого почти не было с другими образами драм-мистерий. Вы видите, что для настоящего, реального наблюдения соседствуют друг с другом то, что происходит на Земле, и внеземное; причем переживания во время возвратного, посмертного, странствования отличаются невероятной интенсивностью и угашают земные впечатления.

40

Об этих вещах можно сказать даже больше. Может, например, произойти следующее (я рассказываю не что-то искусственно конструированное, а совершенно реальное). Допустим, вы хорошо знали какого-либо человека, а за­тем, сопереживая его возвратное странствие, вы видите, как все принимает совсем иной облик, ибо картины этого странствия необыкновенно интенсивны. Если же вы про­являете к земной жизни человека особый интерес, то можно даже сказать, как было в случае с одним человеком, умер­шим некоторое время назад, что отношение к его земной жизни принимает другую форму вслед за тем, как вы переживаете впечатления этой личности в ее посмертном шествии вспять. Оно становится совершенно иным! И многое в земных отношениях только таким путем обретает полную истинность.

41

Тем более дело обстоит так, если отношения в земной жизни не носили духовного характера. Там, где отноше­ния носят духовный характер, пронизаны духовным, на­лицо непрерывное дальнейшее развитие. Но если они та­ковы, что, например, имеют место некие человеческие отношения без совпадения воззрений, то тотчас после смер­ти эти отношения порой преобразуются в нечто совсем иное, в совершенно иную разновидность чувственной жиз­ни и т.д. Это вызывается, собственно, как раз жизненнос­тью выступающих тогда образов.

42

Я говорю о таких вещах, чтобы вызвать в вас, мои дорогие друзья, конкретное представление о том, как про­являют себя реальности, совершенно отличные от зем­ных. Есть ведь различнейшие виды реальностей. И та реальность, что всюду в образы, которые может создавать из себя человек, вливаются деяния лунных существ, эта реальность представляется, собственно, более удивитель­ной, чем последующие переживания, когда человек про­ходит через духовный мир, где в содружестве с высшими иерархиями он занимается последствиями истекшей зем­ной жизни; это намного легче понять, поскольку тут име­ет место некоторое продолжение. Но это радикальное изменение, наступающее после смерти, благодаря тому, что человек вступает в отношение с существами, которые некогда отошли от Земли и основали на Луне что-то вроде космической колонии, есть нечто такое, что показывает нам реальность, очень близкую земной реальности (по­скольку вступают в нее непосредственно после земной жизни) и вместе с тем принципиально отличную от нее.

43

Если человек слишком сильно привязан к земному, то может случиться и так, что ему вообще будет трудно ужить­ся с этими лунными существами. Тогда происходит следующее. Представьте, что здесь находится Земля (белый цвет на рисунке), здесь Луна (красный цвет). И вот, лунные воздействия, которые, собственно, являются отражениями солнечных воздействий, действовали бы на Землю лишь по определенную черту, а затем прекраща­лись (желтый цвет). Лунные влияния не заходят на Зем­ле слишком далеко — их пределом является корневая система растений. Дальше этого корневого слоя Земли (а этот слой очень тонок) лунные воздействия не проника­ют.

44

Имеется только маленькая оболочка, где удерживаются лунные воздействия. Солнечные влияния простираются глубоко в Землю, которая хранит в себе их тепло. Когда вы складываете в яму картофель, то зимой там сохраняет­ся тепло Солнца. Солнечные влияния проникают в Зем­лю глубоко, а лунные — только на глубину корней, этот слой тонок.

45

Но может случиться так, что человеческое существо не находит взаимопонимания в лунной сфере, в мире душ, и тогда оно сковывается этим тонким слоем лунных влия­ний на Земле, и тогда оно как бы выдыхается из-под Земли и для настоящего чувственно-сверхчувственного вос­приятия становится неким призраком, привидением, бро­дящим по Земле как некий остаток человека.

46

Соответствующие легенды и поэзия опираются на ре­альность. Нужно только подходить к таким вещам крити­чески, без суеверий, принимая только то, что можно про­верить.

47

Во время странствия в лунном регионе в течение трети земной жизни подготавливается карма. Ибо лунные суще­ства участвуют в тех негативных образах, которые отбра­сывает человек от своих поступков, а также от своих мыс­ленных поступков, и эти лунные сущности, имеющие хо­рошую память, вписывают в мировой эфир все пережитое ими с человеком.

48

Пройдя через жизнь между смертью и новым рождени­ем и возвращаясь в новую инкарнацию, мы снова оказываемся в лунной сфере и находим там перечень всего того, _что мы и берем с собой на Землю, чтобы осуществить с помощью земной воли.

49

Вот, мои дорогие друзья, то основополагающее рассмот­рение, которое я хотел произвести здесь сегодня.

50