26 апреля 1924 года

Рассмотрения, которые вторгаются в человеческую кар­му (они вторгаются, конечно, именно как рассмотрения), должны приниматься со всей серьезностью и перерабаты­ваться в душе. Ибо в сущности дело обстоит так, что значение имеют не просто сведения о кармических взаи­мосвязях, но то, что следует из таких рассмотрений для оживления человеческого существа, для всей жизненной позиции. Подобные рассмотрения могут быть пло­дотворными лишь в том случае, если они не ведут к росту безразличия по отношению к человеку, а, напротив, уси­ливают любовь и взаимопонимание между людьми по срав­нению с тем, что имеет место, когда принимается во вни­мание всего одна жизнь.

1

Кто устремляет взор на следующие одна за другой эпо­хи человеческого развития, тот получает достаточное пред­ставление о том, что в манере мышления и ощущения, во всех воззрениях на жизнь в ходе человеческой истории многое изменилось. Конечно, прошедшее не производит на людей столь глубокого впечатления, как то, что еще должно произойти, чему еще только придется утвердить­ся. Но кто с необходимой глубиной осознает, как изме­нились человеческие души в ходе развития Земли, тот не оробеет также и перед приятием в свою душу всей череды земных человеческих жизней в той мере, в какой она оказывается обозримой.

2

И мне думается, что на таких примерах, какие мы при­водили в прошлый раз (Конрад Фердинанд Мейер, Песталоцци и т.д.), можно достоверно убедиться, что чисто человеческое понимание и любовь к какой-либо личности могут усилиться, если рассматривать ее последнюю зем­ную жизнь на фоне того, из чего эта жизнь и проистекает. Теперь, чтобы подойти к истинной плодотворности этих вещей, я позволю себе вернуться к вопросу, который для многих присутствующих здесь я уже затрагивал. Вопрос этот проистекает из того, что как раз в духовнонаучных рассмотрениях часто приходится говорить о том, что в давние времена на Земле жили ясновидящие, посвящен­ные личности, которые прошли инициацию и могли пове­дать о тайнах духовного мира. Вполне понятно, что отсю­да возникает вопрос: где в нашу эпоху живут эти посвя­щенные? Как обстоит дело с их перевоплощением?

3

Чтобы ответить на этот вопрос, совершенно необходи­мо указать на то, как разительно отличается следующая земная жизнь от предшествующей в смысле знаний, по­знания и иной деятельности человеческой души. Ибо ког­да в период между смертью и новым рождением прибли­жается момент нисхождения на Землю, момент соедине­ния человека с его физической и эфирной организацией, то в человеке происходит довольно много вещей. Хотя направление к семье, народу и т.п. определено заранее, но решение совершить столь колоссальное изменение в своем бытии, состоящее в переходе из духовно-душевного мира в мир физический, — это решение требует очень многого. Вы подумайте только, дорогие мои друзья, — дело ведь обстоит не так, как мы привыкли видеть это на Земле, когда человек подходит к концу своей нормальной жизни, постепенно слабеет и имеет со всем своим опытом земной жизни малое отношение к решению принять, про­ходя через врата смерти, другую форму жизни. Это проис­ходит, так сказать, над человеком.

4

Здесь, на Земле, смерть есть нечто, наступающее само собой. Совсем иначе обстоит дело при нисхождении из духовного мира. Там речь идет о ясном, совершенно осоз­нанном деянии, о решении, происходящем изо всех воз­можных подоснов души. Нужно понять, какое невероят­ное изменение происходит с человеком, когда он должен духовно-душевную форму предземного бытия обменять на земное бытие. При своем нисхождении человек видит, к каким отношениям культуры и цивилизации и телесным условиям, диктуемым эпохой, он должен приспосабливаться. Если даже отвлечься от отношений культуры и цивилизации, наша эпоха почти не дает таких тел, в кото­рых посвященные древности могли бы без помех жить так, как они жили тогда. И когда для такой души наступа­ет время воплощения, то ей приходится только принять ту телесность и те условия социального окружения и вос­питания, которые имеют место в данную эпоху. При этом в душе утрачиваются те качества, которые некогда были там. Основная конфигурация души остается, только она проявляется иначе.

5

Видите ли, еще в III —IV столетиях христианства дело обстояло так, что душа благодаря знанию об истинах по­священия могла пережить основательное углубление, по­скольку тела (в особенности в южноевропейских и переднеазиатских областях) могли тогда легко следовать за ду­шами. Сегодня же те, кто, быть может, с очень углублен­ной, с очень мудрой душой были посвященными в первые христианские века, должны погружаться в тела, которые в силу происшедшего с тех пор развития обращены к внеш­нему миру, живут в нем. Так что благодаря телесным условиям для души часто нет возможности для той вели­кой собранности, той великой внутренней концентрации, которая была еще возможна в III — IV столетиях после возникновения христианства. Так в развитии Земли смог­ло произойти следующее. Я рассказываю вещи, открываю­щиеся созерцанию.

6

Представьте себе, мои дорогие друзья, переднеазиатские мистерии, мистериальный центр со всеми свойствами такого центра в первые века христианской эры. В те дав­ние времена, когда участники глубоко посвящались в эти мистерии, повсюду еще существовали традиции. И повсю­ду можно было встретить в той или иной степени знание тех правил, которые надлежало применять, чтобы полу­чать познания, ведущие в сокровенные глубины души и выводящие во Вселенную. И именно в этих переднеазиатских мистериях в первые века после возникновения хрис­тианства встал один великий вопрос.

7

Эти мистерии обладали в своих центрах перевоплоще­ний бесконечной мудростью. И вам нужно только про­честь мою книгу "Христианство как мистический факт", чтобы увидеть, что все эти мистерии стремились, в конеч­ном счете, к пониманию Мистерии Голгофы. И вот в этих мистериях возник очень трудный вопрос: каким образом в человеческих душах будет развиваться то огромное реаль­ное содержание, которое пришло на Землю от Мистерии Голгофы? Как древняя, исконная мудрость, достигавшая обитателей звезд и заключавшая в себе познание боже­ственно-духовных сущностей самых различных видов, пра­вящих Вселенной и человеческой жизнью, — как будет эта древняя мудрость сочетаться с тем, что сконцентри­ровалось в Мистерии Голгофы, с теми импульсами, что должны излучаться теперь в человечество от этого высо­кого Солнечного Существа, Христа? — Этот вопрос со всей остротой встал в переднеазиатских мистериях.

8

Этот вопрос произвел особенно глубокое впечатление на мистериальную мудрость и мистериальные ощущения одного из тогдашних посвященных. Я могу сказать, что когда в поисках кармических взаимосвязей сталкиваешься с этой личностью, настоящим посвященным тех мисте­рий, то испытываешь невероятное потрясение. В нем есть нечто потрясающее, ибо он всеми силами пытался посред­ством того, что он знал благодаря своей инициации, по­стичь весь смысл Мистерии Голгофы. Что будет теперь? Как это воспримут слабые человеческие души?

9

И вот такой посвященный, в душе которого горел воп­рос о судьбе христианства, находился однажды вдалеке от мистериального центра и пережил нечто потрясающее. Он пережил как ясновидящий злодейское убийство Юлиана Отступника ⁴⁰. Он переживал это с помощью своего зна­ния посвященного.

⁴⁰ Юлиан Отступник —332 — 363, римский император в 361-363 гг.

10

Он знал, что Юлиан Отступник до некоторой степени был посвященным в древние мистерии, что он хотел со­хранить для человечества и развивать дальше древнюю мистериальную мудрость, что он желал соединить христианство с этой мудростью, что он возвещал в духе этой мудрости: наряду с физическим есть также духовное Сол­нце, и кто знает духовное Солнце, тот знает Христа. Но в те времена, когда жил Юлиан, это уже расценивалось как нечто очень дурное, и дело кончилось тем, что во время своего персидского похода Юлиан был предательски убит. И этот глубоко значительный всемирно-исторический сим­птом сопереживал тот посвященный.

11

Те из вас, кто сравнительно давно занимается исследо­ванием кармических связей в мировой истории, припом­нят, как я однажды в Штутгарте читал лекцию о неко­торых главах оккультной истории ⁴¹ и упоминал тогда о трагизме, о совершенно трагическом вмешательстве Юли­ана Отступника в мировую историю. Я упоминал об этом и на Рождественском съезде.

⁴¹ "...однажды в Штутгарте читал лекцию о некоторых главах оккультной истории"— см. лекции от 30 декабря 1910 г. в книге "Оккультная история. Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей между личнос­тями и событиями мировой истории", ИПН 126, 1975, с. 81 слл., и от 29 декабря 1923 г. в книге "Всемирная история в антропософском освещении и как основа по­знания человеческого духа", ИПН 233, 1962, с. 94 и ел.

12

Вот такое событие пережил этот посвященный, у кото­рого всю его науку инициации затенял и заглушал вопрос: что будет с христианством? И благодаря этому симптому перед его душой совершенно ясно встало следующее: при­дет время, когда христианство останется только традици­ей и никто не будет знать, что в Иисусе из Назарета жил возвышенный Солнечный Дух.

13

Все это тяжелым грузом легло на душу этого человека. Остаток той своей жизни он прожил в печальном элеги­ческом настроении, вызванном такой перспективой разви­тия христианства. Этот симптом подействовал на него так сильно, как обычно действуют на посвященного подобные вещи. Он испытал огромное потрясение. То впечатление, которое он получил, привело к тому, что он воплотился вновь в эпоху Тридцатилетней войны, когда инкарнировалось множество интересных, исключительных индивиду­альностей, сыгравших большую роль в историческом раз­витии человечества.

14

Он воплотился как женщина, собственно, еще до Трид­цатилетней войны, в начале XVII века, и жил во время нее. Эта женщина отчасти испытала то, что исходило в те годы от розенкрейцерства и что имело целью исправить ту эпоху. Однако спиритуальное движение было заглушено грубостью и жестокостью Тридцатилетней войны. Подумай­те только, сколь короток временной промежуток, отделя­ющий появление "Химической свадьбы Христиана Розенкрейца" от начала Тридцатилетней войны. Наряду с этим тогда было еще много других, гораздо более значительных импульсов, которые потом уничтожила или огрубила Трид­цатилетняя война. И вот наступило XIX столетие. Та личность, которая некогда восприняла в своем посвяще­нии яркий симптом Юлиана Отступника и которая затем, в XVII веке, прошла через женское воплощение, теперь воплощается вновь, и теперь все то, что благодаря женс­кой инкарнации стало еще более душевным (не мудрость инициации, но потрясающее душевное содержание), вы­лилось через этот симптом, действовавший на душу по­священного. Все это вылилось в последней трети XIX века в одно очень интересное мировоззрение, придающее глубокое значение противоречиям человеческого бытия.

15