Я хотел бы указать еще на один пример влияния чело­веческих индивидуальностей в истории. В первом столе­тии или примерно через сто лет после возникновения хри­стианства жил выдающийся римский писатель Тацит ³¹.

³¹ Публий Корнелий Тацит — ок. 55 — 120. "Германия" ("De origine, situ, moribus ас populis Germanorum") — рус. изд. см. Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах, М., 1993. т. I.

19

Тацит в своих произведениях, в особенности в "Герма­нии", продемонстрировал удивительно точный, лапидар­ный стиль, умение укладывать исторические факты и гео­графические описания в замечательно округлые предло­жения, которые похожи по впечатлению, которые они производят, на эпиграммы. Нам могут напомнить и о том, что он, светский человек, знающий все, что в ту пору заслуживало внимания, он, живший спустя столетие пос­ле основания христианства, упоминает о Христе только мимоходом ³²,  как о человеке, которого распяли евреи, а. никакого особого значения этому факту не придает. И тем не менее Тацит действительно был одним из величайших римлян.

³² "...упоминает о Христе только мимоходом"— В "Ан­налах"Тацита (XV.44) есть только такое замечание: "Христа, от имени которого происходит это название (христиане), казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат" (пор. А.Бобовича).

20

Далее, с Тацитом дружила одна личность, известная в истории как Плиний Младший ³³, автор множества писем и большой поклонник тацитова стиля. Будучи сам писате­лем, этот Плиний Младший, собственно, целиком раство­рился в своем восхищении Тацитом.

³³ Плиний Младший — 62 — ок. 114.

21

Рассмотрим сначала этого Плиния. Пройдя через врата смерти и жизнь между смертью и новым рождением, он воплотился вновь в XI столетии в Италии как тосканская принцесса, которая была замужем за одним центральноевропейским князем, у которого отнял его земли Генрих Черный из императорского рода салических франков и который хотел теперь утвердиться в Италии. Эта принцес­са Беатриса ³⁴ владела замком Каносса, где Генрих IV, приемник Генриха III Черного, совершил свое знаменитое каносское покаяние перед папой Григорием.

³⁴ Беатриса Тосканская—ок. 1015—1075, дочь герцога Фридриха Верхне лотарингского и кузина императора Ген­риха III. Первым браком замужем за Бонифацием III Тосканским, вторым — за своим кузеном Готфридом Бородатым Лотарингским. Взята в плен Генрихом III (1017—1056), но после его смерти освобождена его вдо­вой Агнессой, матерью-регентшей Генриха IV, после чего муж Беатрисы получил назад отнятую у него Лотарин­гию.

22

И вот эта маркграфиня Беатриса, бывшая чрезвычайно активной личностью, живо интересовалась всеми теми со­бытиями, которые там разыгрывались. И она должна была всем этим интересоваться, поскольку ее муж Готфрид, изгнанный еще до своей женитьбы Генрихом Черным из Эльзаса в Италию, где он и женился на этой Беатрисе, вновь подвергся тут преследованиям со стороны Генриха Черного. Генрих был весьма энергичным господином, без обиняков свергавшим одного за другим соседских князей; он делал все, что хотел, и не довольствовался однократ­ным изгнанием противника, но выгонял его и оттуда, где тот пытался закрепиться. Словом, он был весьма энергич­ным господином, незаурядным деятелем средневековой эпохи. И когда Готфрид обосновался в Тоскане, он изгнал его вновь, а затем увез в Германию и маркграфиню.

23

Благодаря этому тонкое восприятие итальянских собы­тий слилось в ее голове с восприятием событий герма­нских. Таким образом, мы видим в этой личности яркую представительницу того времени, проницательную, очень активную, энергичную женщину, при этом великодушную и с широким кругозором.

24

И вот, когда Генриху IV пришлось совершить свое пока­янное шествие в Каноссу, владелицей этого замка была дочь Беатрисы Матильда ³⁵ — еще более замечательная, усвоившая все качества своей матери. То были две чрезвы­чайно обаятельные женщины, живо интересовавшиеся тем, что происходило вокруг при Генрихе III и Генрихе IV.

³⁵ Матильда — маркграфиня Тосканская, 1046—1115. Она была дочерью Беатрисы от первого брака. В 1069 г. она вышла замуж за своего сводного брата, герцога Готфрида Горбатого Лотарингского, но уже в 1071 г. развелась с ним. Будучи привержена папству, она поддерживала дру­жеские отношения с папой Григорием VII. Тот находил­ся в ее замке Каносса, когда туда прибыл Генрих IV (1050—1106), чтобы принести босиком на сильном хо­лоде во дворе замка свое покаяние (25 — 27 января 1077 г.), которое должно было избавить его от папской опа­лы. — Когда Матильда во время второго похода Генриха в Италию в 1081 г. предоставила этому папе убежище в своем замке, император объявил ее вне закона и опусто­шил ее владения. —После смерти Григория VII (1085 г.) Матильда продолжала оставаться сторонницей папства и даже вступила в интересах Церкви в фиктивный брак с молодым герцогом Вельфским (1089 г.), чтобы ока­зать сопротивление императору во время его третьего похода в Италию.

25

Если углубиться во все это, то открывается нечто уди­вительное: маркграфиня Беатриса — это перевоплощен­ный Плиний Младший, а ее дочь Матильда — перевопло­щенный Тацит. Итак, Тацит, писавший историю в древ­ние времена, становится теперь (ведь взрослой женщине весьма свойственно созерцание) в полном смысле слова созерцателем истории и ее непосредственным участником. Ибо Матильда владеет Каноссой, в которой разыгрывает­ся та сцена, которая многое решает для средневековья. Тацит теперь — созерцатель истории.

26

Эти две личности оказываются тесно связанными друг с другом, становясь матерью и дочерью, и их прошлое писательство дает им бессознательную способность пости­гать исторические события во всей их интенсивности и благодаря этому инстинктивно срастаться с ходом миро­вых событий как в природе, так и в исторической жизни. В еще более позднюю эпоху происходит следующее. Плиний Младший, который в средневековье был вопло­щен как маркграфиня Беатриса, в XIX веке воплощается в романтической среде, впитывает в себя все романтическое (я бы не сказал "с восторгом", но с большим эстетическим удовольствием) и находит себя во всем романтическом, причем романтизм складывается у него с несколько уче­ным стилем, полученным от родни. Но этот ученый стиль (я имею в виду стиль письма, а не жизни) не соответству­ет его натуре. Он все время хочет от него избавиться.

27

И однажды — судьба часто действует с помощью по­добных случаев — эта личность, то есть, стало быть, пере­воплощенный Плиний Младший и перевоплощенная Бе­атриса, будучи где-то с визитом, листала лежавшую на столе английскую книгу и была так невероятно увлечена ее стилем, что у нее сложилось впечатление: унаследо­ванный от родителей стиль мне не подходит. Вот мой настоящий стиль, тот стиль, который мне нужен; он меня восхищает, и я должен его усвоить!

28

Он становится писателем и становится имитатором это­го стиля — разумеется, не педантическим, а художествен­ным имитатором в самом лучше смысле слова — в эстети­чески-художественном смысле слова. Эта книга, случайно попавшаяся ему в гостях, заставила его прочесть как мож­но скорее все то, что было написано ее автором. То была книга Эмерсона ³⁶ "Выдающиеся люди". Он усвоил стиль этой книги, сразу перевел из нее два отрывка и решил обязательно встретиться с этой личностью в жизни, чего в конце концов и добился.

³⁶ РалфУолдо Эмерсон — 1803—1882, "Representative Меn" (Выдающиеся люди), 1850.

29

Тем человеком, который, восхищаясь другой личнос­тью, находил себя самого и собственный стиль, был воп­лощенный как Герман Гримм ³⁷ Плиний Младший и марк­графиня Беатриса, а в Эмерсоне была воплощена инди­видуальность Тацита и маркграфини Матильды.

³⁷ Герман Гримм —1828 —1901. Он перевел из "Выдаю­щихся людей" Эмерсона отрывки о Гёте и Шекспире и вставил их в свои "Пятнадцать эссе. Третья часть" (Fünfzehn Essays. Dritte Folge ).

30

И опять в том восхищении, с которым Герман Гримм относился к Эмерсону, мы находим отношение Плиния Младшего к Тациту. У Германа Гримма оживает былое обожание Тацита Плинием Младшим.

31

И теперь мы легко можем понять секрет великого стиля Эмерсона, когда представим себе, как Эмерсон в своей особой манере проявляет то же самое, что проявлял по-своему Тацит. Как работал Эмерсон? Посетители Эмерсо­на получали представление о его манере работы. — В его комнате было много стульев и несколько столов. Всюду лежали раскрытые книги, и между ними прогуливался Эмерсон. Время от времени он прочитывал какую-нибудь фразу и заимствовал ее. Из таких фраз возникали его собственные столь величавые, захватывающие, афорис­тичные выражения, из которых складывались, в свою оче­редь, его собственные книги. Так вот, здесь отражается то, что было в жизни у Тацита. То, что было у Тацита в жизни, то, как он везде производил свои поиски, отража­ется в этих поисках Эмерсона, которые тот производил в книгах.

32

Герман Гримм испытывал неодолимое влечение к Эмер­сону. Судьба привела его к прочтению "Выдающихся лю­дей". Он тотчас же сказал себе: вот как ты должен пи­сать! Это твой стиль! — И хотя он, как уже сказано, усвоил ученый стиль от своего дяди Якоба Гримма и от своего отца Вильгельма Гримма, но он этот стиль отверг. Ему был дан судьбой совершенно иной стиль.

33

И наконец, мы видим, что исторические интересы Гер­мана Гримма, имевшего внутреннюю душевную связь с Германией, и питавшего глубокий интерес к Италии, прояв­ляются в содержании его произведений.

34

Мы видим теперь, как происходят такие вещи. Что же приводит к таким вещам? Видите ли, было необходимо получить впечатление, вокруг которого бы все кристалли­зовалось. И вот сначала образовалось представление об этом Германе Гримме, который открывает книгу Эмерсо­на. А читал Герман Гримм довольно оригинально. Он читал и тотчас отводил глаз от прочитанного. Очевидно, так читал он и в этот раз, когда наткнулся на книгу Эмер­сона, ибо этот жест выражает собой то, что Гримм как бы проглатывал прочитанные фразы одну за другой. Эта внут­ренняя поза проглатывания текста по фразе и могла вести от Германа Гримма к его предыдущим инкарнациям. С другой стороны, прогулки среди раскрытых книг и не­сколько деревянная, римская поза, в которой Гримм впер­вые встретил в Италии Эмерсона, ведут от Эмерсона на­зад, к Тациту. Необходимо иметь пластичный взгляд, что­бы прослеживать такие вещи.

35

Итак, мои дорогие друзья, этот конкретный пример тоже был призван показать вам, как должны углубляться исто­рические рассмотрения. И такое углубление должно уже произойти среди нас. Ибо это должно стать результатом того импульса, который вошел в наше Антропософское общество с Рождественским съездом. В будущем нам не­обходимо мужественно и смело подходить к рассмотре­нию великих духовных отношений, необходимо становить­ся там, откуда действительно просматриваются духовные взаимосвязи. Для этого нам нужна прежде всего серьез­ность и еще раз серьезность в нашем антропософском деле. И эта серьезность войдет в Антропософское общество, если те, кто желает в нем что-нибудь делать, будут обра­щать все большее внимание на то, что теперь каждую неделю расходится в кругу всех наших антропософов, что составляет содержание "Ведомостей", приложений к "Гётеануму". В этих приложениях указано, как надо пред­ставлять себе в духе Рождественского съезда работу и обучение в отдельных ветвях, на антропософских собра­ниях; они также позволяют узнать о происходящем. Они так и называются: "Что происходит в"Антропософском обществе". И эти "Ведомости" должны создавать общее мышление во всем Антропософском обществе, общую ат­мосферу среди тысяч антропософов. Если жить в такой общей атмосфере, если понять, что означает сделать "Ру­ководящие положения" ³⁸ возбудителями мыслей, и если сознавать, что благодаря этому реально, конкретно Гётеанум должен стать центром, при чем инициатива должна принадлежать эзотерическому Президиуму(я постоянно подчеркиваю, что мы теперь имеем дело с президиумом, видящим в своей деятельности внедрение эзотерического), — если мы все это правильно поймем, тогда то течение, которое должно нести в себе антропософское движение, будет течь дальше правильным образом. Ибо антропософс­кое движение и Антропософское общество должны соста­вить единство. Антропософское общество должно в пол­ной мере сделать антропософское движение своим делом.

³⁸ "Руководящие положения" —"Антропософские руково­дящие положения", ИПН 26.

36

Мы можем сказать: если появится это общее мышле­ние, то оно будет способно к действительно всеобъемлю­щим познаниям. Тогда в Антропософском обществе будет жить сила, которая там, собственно, и должна жить, ибо развитие новейшей цивилизации, если оно не хочет прий­ти к полному упадку, нуждается в мощном взлете.

37

Пусть кажется парадоксальным то, что говорится о сле­дующих одна за другой земных жизнях. Но тот, кто вни­мательно приглядится к отдельным шагам, которые дела­ют те люди, чьи повторные жизни подвергаются рассмот­рению, тот ясно увидит, насколько реально обосновано все то, что говорится об этом, и как можно созерцать действительную жизнь и деятельность богов и людей, если попытаться таким образом охватить духовным взором ду­ховные силы.

38

Вот что, мои дорогие друзья, я хотел возложить на ваши души, погрузить в ваши сердца и хочу, чтобы вы могли унести это с собой как ощущение и от этого Пас­хального съезда. Тогда Пасхальный съезд освежит дей­ствие Рождественского съезда. Чтобы Рождественский съезд действовал должным образом, как если бы он про­исходил в настоящее время, он должен постоянно осве­жаться всем тем, что из него развивается.

39

Пусть многое разовьется из этого Рождественского съезда в процессе постоянного обновления. И пусть это будет развиваться прежде всего благодаря настоящим, горячим, мужественным душам антропософов, отстаивающих в жиз­ни дело антропософии. Если благодаря нашим мероприя­тиям в душах, в сердцах наших друзей-антропософов все больше будет расти мужество, тогда вырастет и то, что в Антропософском обществе (как теле) необходимо для ан­тропософской души: мужественное внесение в мир того, что требуется для дальнейшего развития человечества из откровений Духа в начавшуюся светлую эпоху, следую­щую за темной Кали-Югой. Тот, кто осознает это, будет действовать из этого сознания с должным мужеством. И пусть каждое наше мероприятие будет давать энергию для этого мужества. Пусть это будет так благодаря тому, что мы станем действительно серьезно воспринимать все то, что кажется парадоксом и глупостью тем, кто сегодня еще во многом задает тон. Но то, что некогда задавало тон, заменялось впоследствии тем, что прежде было подав­ляемо. Пусть из признания истории, связанной с повторе­нием человеческих жизней, рождается мужество антропо­софского действия, необходимое для дальнейшего про­гресса человеческой цивилизации ³⁹.

³⁹ Прощальные слова после лекции — см. "Конституция..." - ИПН 260а, с. 217.

40