23 апреля 1924 года

Сегодня я хотел бы несколько дополнить сказанное в эти дни для друзей, оказавшихся здесь по случаю пасхаль­ного курса ²⁹ и не слышавших многого из наших рассмот­рений кармических взаимосвязей. Для тех, кто присут­ствовал на предшествующих лекциях, кое-что, пожалуй, будет повторением, неизбежным, однако, в условиях на­шей теперешней организации.

²⁹ Пасхальный — курс для врачей и студентов-медиков, 21—25 апреля 1924 г. Опубликован в "Медитативных рассмотрениях и указаниях для углубления целительского искусства", ИПН 316.

1

В последнее время я особенно подчеркивал, что исто­рическая жизнь человечества должна быть приведена к рассмотрению самого человека. Все наше стремление на­правлено к тому, чтобы поставить человека в центр рас­смотрения мира. Тем самым достигаются две цели. Во-первых, благодаря этому вообще становится возможным настоящее рассмотрение мира, поскольку все то, что про­стирается вокруг человека, во внечеловеческой природе составляет только часть мира, только некоторую его об­ласть. Ограничить себя рассмотрением лишь этой приро­ды — примерно то же, что заниматься ботаникой, исчер­пывая свое познание внешним видом растения с его лис­тьями, корнями, стеблем, но никогда не доходя до цветов и плодов. Такая ботаника не видит всего растения. Може­те ли вы представить себе науку, которая существует толь­ко в тот период, пока на растении не появятся зеленые листья, а цветения уже не видит, умирая ко времени по­явления цветов и появляясь вновь тогда, когда налицо только корни и листья? Такая наука никогда не узнала бы растения целиком, настаивая на том, что растение состоит лишь из корней и листьев.

2

В подобном положении по отношению ко всему рас­смотрению мира оказывается современное материалисти­ческое умонастроение, рассматривающее только широкое основание жизни, а не то, что вырастает из совокупности земного становления и бытия,— самого человека.

3

Наше рассмотрение природы должно охватить природу во всей ее широте, но вместе с тем показать нам ее так, как будто она должна произвести из себя человека. Благо­даря этому человек является как настоящий микрокосм, как концентрированное выражение всего того, что проис­ходит в космических далях.

4

При рассмотрении истории уже невозможно рассматри­вать человека так, словно силы истории концентрируются в нем и делают его единым существом, но надо рассматри­вать человека в том, как он проходит через различные земные жизни, ибо в одну, более раннюю эпоху он связан с одной определенной земной жизнью, а в более позднюю — с другой земной жизнью. И это обстоятельство опять-таки ставит человека в центр рассмотрения, только на этот раз мы имеем дело с целокупностью, с его индивидуальнос­тью. Это первое, чего мы достигаем таким воззрением на природу и историю.

5

Другой — этической — стороной помещения человека в центр рассмотрения является то, что достигается неко­торое изменение человеческого характера: в нем появля­ется определенная скромность. Нескромность проистека­ет, собственно, только из недостаточного познания чело­века. Совершенно ясно, что исходя из проникновенного, широкого познания человека в связи с мировыми и исто­рическими событиями, нельзя оценить человека выше, чем он того заслуживает. Напротив, человек должен от­нестись к себе объективнее. Именно когда человек себя не знает, в нем возникают чувства, которые происходят из неизвестных глубин его существа, инстинктивные эмоци­ональные движения поднимаются из бессознательного и заставляют человека быть нескромным, высокомерным и т.д. И напротив, если сознание все глубже и глубже про­никает в те области, в которых человек узнает о своей нерасторжимой связи с далями Вселенной и жизни сме­няющих друг друга исторических событий, то в силу внут­реннего закона в человеке развивается скромность. При­способление к мировому бытию всегда пробуждает в человеке скромность, а не заносчивость. Всякое реальное, на­стоящее рассмотрение в антропософии имеет непременно и свою этическую сторону, обнаруживает этические им­пульсы. Антропософия, в отличие от современного материалистического восприятия жизни, не может рас­сматривать этику, мораль как нечто внешнее: этика, мо­раль является для нее тем, что внутренне рождается из всего того, что рассматривается.

6

Теперь я хотел бы показать вам, как в некоторых чело­веческих существах более ранние эпохи переносятся сами­ми людьми в эпохи более поздние. Я и сегодня хочу пока­зать это на конкретных примерах. Есть один весьма инте­ресный пример, который ведет нас как раз в эти края, в Швейцарию.

7

Мы обращаем взгляд на человека, жившего в дохристи­анскую эпоху, примерно за столетие до основания христи­анства, и находим (я рассказываю о том, что было обнару­жено с помощью духовнонаучного рассмотрения) личность, которая жила в южной части Европы и присматривала за рабами, была надсмотрщиком.

8

Надсмотрщика того времени нельзя представлять себе таким, как нам подсказывают наши чувства, едва мы слы­шим это слово. Ведь рабство являлось в древности обще­распространенным явлением, а в ту эпоху, о которой я сейчас говорю, уже в значительной степени смягчилось и надсмотрщики были образованными людьми. Часто даже учителя у очень важных людей были рабами, ибо многие рабы имели тогда образование, литературное и научное образование. Поэтому, рассуждая о древности, следовало бы придерживаться более трезвого взгляда на рабство, нисколько его при этом не защищая.

9

Итак, перед нами личность, занятие которой заключа­лось в распределении работы и присмотре за известным числом рабов. Но этот очень добрый, любезный человек, который делает все от него зависящее, чтобы сделать жизнь рабов приятной, находится в подчинении у другого чело­века — грубого и даже жестокого. Мы бы сегодня назвали его начальником. И этому начальнику приходится подчи­няться. Из-за него происходят такие вещи, которые вызы­вают у рабов недовольство. А затем выясняется, что лич­ность, о которой я веду речь, пройдя через врата смерти, оказывается окруженной в период между смертью и но­вым рождением всеми теми душами, с которыми она была связана, будучи их надсмотрщиком. Особенно же сильно эта личность оказывается связанной со своим начальни­ком, причем как раз ввиду того, что на Земле она должна была ему подчиняться — часто неохотно, но неизбежно ввиду тогдашних социальных отношений. Это создало глу­бокую кармическую взаимосвязь. Такого же рода связь вызвали и отношения, имевшие место в физическом мире между надсмотрщиком — а можно было бы со значитель­ной долей истины назвать его и учителем этих рабов — и самими рабами.

10

Итак, мы должны представить себе, что между смертью и новым рождением все эти человеческие индивидуально­сти, о которых я говорю, оказываются связанными друг с другом новой жизнью.

11

Затем, приблизительно в IX столетии христианской эры, индивидуальность этого надсмотрщика рождается вновь, теперь уже в Центральной Европе и в виде женщины. Таким образом, мы имеем тут дело с перевоплощением того надсмотрщика, где он является женщиной и при этом женой того начальника, который рождается здесь вновь как мужчина. И между двумя этими людьми развиваются отношения, какие бывают в браке, причем брак, конечно, вовсе не блестящий, но вполне кармически компенсирую­щий те отношения начальника и подчиненного, которые образовались в древности, в начале первого века до хрис­тианского летосчисления. Этот начальник живет теперь примерно в IX столетии в Центральной Европе, в городе, жители которого находятся друг с другом в чрезвычайно близких отношениях. Он выполняет там функции своего рода городского чиновника, общего слуги, которым все чудовищно помыкают.

12

Исследовав все обстоятельства, мы выясняем, что жи­тели этого довольно крупного города все были некогда рабами, с которыми обращались так, как это было описано выше. Таким образом, начальник стал общим слугой, и ему приходится видеть, как кармически компенсируется множество жестоких дел, которые он совершал с этими людьми через своего надсмотрщика.

13

А его жена, перевоплотившийся надсмотрщик, ведет теперь более тихий, незаметный образ жизни и страдает от тех впечатлений, которые исходят теперь от вечно не­довольного бывшего своего начальника; и можно в под­робностях проследить здесь то, как исполняется здесь кар­мическая судьба.

14

Но с другой стороны, мы видим, что эта карма не ис­полняется, что она не исполняется в своей целокупности. Исполнилась только часть этой кармы. То, что происхо­дило между этими двумя людьми, надсмотрщиком и его начальником, — это кармическое отношение было в ос­новном исчерпано в средние века, в инкарнации IX века. Ведь жена компенсировала то, что она испытала на соб­ственной душе жестокость своего бывшего начальника, который теперь стал ее супругом.

15

Но эта женщина, перевоплощение бывшего надсмотр­щика, рождается вновь, таким образом, большинство тех душ, которые некогда были рабами, а впоследствии объе­динились в крупную городскую общину и судьбу кото­рых эта индивидуальность, следовательно, разделила дважды, — эти души поручают своих детей перевопло­тившемуся надсмотрщику, и он активно занимается в этой инкарнации их воспитанием. Ибо эта реинкарнация — Песталоцци ³⁰. И мы видим, что та необычайная доброта, тот энтузиазм воспитателя, что жили в личности Песта­лоцци в XVIII —XIX столетиях, является исполнением кармы по отношению к людям, с которыми он был дважды связан выше описанным образом, кармической ком­пенсацией того, что было пережито и выстрадано в прежних воплощениях.

³⁰ Иоганн Генрих Песталоцци — 1746—1827.

16

То, что выступает в отдельных личностях, становится вполне понятным, предстает во всей ясной предметности только тогда, когда наблюдаешь, как на заднем плане современной жизни появляются предшествующие инкар­нации. Иногда в какой-нибудь земной жизни проступают такие черты человека, которые не вытекают из непосред­ственно предшествующего воплощения, но восходят к по­запрошлой или более отдаленной инкарнации. Мы ви­дим, как сквозь земные инкарнации с внутренней духов­ной последовательностью действует то, что является зало­женным в отдельных воплощениях, и это продолжает жить в то время, как человек проходит свои земные воплоще­ния, а также в жизни между смертью и новым рождением. В связи с этим особенно интересно рассмотреть жизнь Конрада Фердинанда Мейера, которое я уже произвел однажды здесь, в Дорнахе, до Пасхального съезда. (...)^*

^* Опущена часть лекции, повторяющая изложение лекции от 12 апреля, (Прим.ред.)

17

Каким бы это ни казалось парадоксальным, человечес­кая жизнь углубится тогда, когда внешне историческое, которое называют сегодня историей, будет направлено к изучению человека в истории. Но человека нельзя рас­сматривать как принадлежность какой-либо одной эпохи, как живущего в одной земной жизни. Необходимо сосредоточивать внимание на том, как индивидуальность идет от жизни к жизни и какую роль играет промежуточ­ное время между смертью и новым рождением, когда пре­образуется как раз то, что, главным образом, подсозна­тельно происходит в земной жизни, но что тесно взаимос­вязано с реальным формированием человеческой судьбы. Ибо это формирование судьбы человека протекает не в том, что ясно рассудку, а в том, что пребывает в бессозна­тельном.

18