Та третья личность, о которой я говорил вчера, (об этих вещах я говорю пока в общем, и мы можем впоследствии еще ко многому вернуться) — личность Евгения Дюринга представляла для меня особенный интерес потому, что мне довелось в своей юности исключительно много читать сочинения Дюринга. Я был тогда в восторге от его физи­ческих и математических сочинений, в особенности от книги "Новые основные методы и открытия в области анализа, алгебры, функционального исчисления и приклад­ной геометрии" ⁴⁴, а также от его трактовки закона корреспондирующих температур кипения. Я был ужасно Раздражен книгой "Дело, жизнь и враги" — этой своего рода автобиографией, книгой крайне самодовольной, хотя самодовольство поистине гениальное. Не хочу даже и вспо­минать о его кошмарных памфлетах вроде упомянутой "Переоценки Лессинга и его роли как адвоката евреев". Я восхищался его "Критической историей общих принци­пов механики", пока там еще не проявился весь "лев", а были заметны лишь "следы когтей". Неприятно, когда в истории механики слишком много сплетен, скажем, спле­тен фрау Гельмгольц, ведь речь в книге идет не столько о самом Германе Гельмгольце, которого Дюринг так много ругал, сколько обо всякой болтовне из круга фрау Гельм­гольц. Но тут ничего не поделаешь. Болтовней занимают­ся ведь в самых различных кругах. Болтовней занимаются даже в различных антропософских кругах. Несмотря на то, что со времени Рождественского собрания^* в антропо­софском движении должны были появиться новые черты, тем не менее мне самому довелось испытать, как тут и там в антропософских группах занимались болтовней, совер­шенно излишней болтовней, которая могла бы даже дос­тавить неприятности самим болтунам и болтушкам. Итак, как я уже сказал, мне довелось испытать при чтении сочи­нений Дюринга все оттенки отношения к человеку: почи­тание, высокую оценку, критику и раздражение. Вы пой­мете, что мне захотелось заглянуть по крайней мере в ближайшую прошлую земную жизнь, чтобы понять, как могло получиться такое.

⁴⁴ "Новые основные методы... геометрии" - "Neue Grundmittelund Erfindungenzur Analysis.Algebra. Funktionsrechnung und zugehörigen Geometrie, sowie Prinzipien zur mathematischen Reform nebsteiner Anleitung zum Studieren und Lehrender Mathematik" von Dr. Eugen und Ulrich Dühring (Новые основные методы и открытия в области анализа, алгебры, функ­ционального исчисления и прикладной геометрии, а так­же принципы математической реформы и введение в изучение математики докт. Евгения и Ульриха Дюрин­га), Лейпциг,1884."Дело, жизнь и враги"— "Sache, Leben und Feinde", Карлсруэ,1882.

^* На Рождественском собрании 1923 года в Дорнахе было основано Всеоб­щее Антропософское общество.(Прим. ред.)

32

Но и здесь это давалось нелегко, и сначала передо мной выступали обманчивые видения (я не хочу скрывать и таких вещей). Когда занимаешься такого рода исследова­ниями, то доводится получать самые разные впечатления, порой ужасные. Как-то вечером я сидел в одном будапеш­тском кафе, и там одновременно собрались перевоплотив­шиеся Иосиф II, Фридрих Великий, маркиза де Помпа­дур, Сенека, герцог Рейхштадтский, Мария Антуанетта, а затем подошел еще Венцель Кауниц. Все они собрались одновременно в этом кафе, то есть собрались люди, ко­торые считали себя ими. И нечто подобное, как я думаю, происходит всегда, когда люди слишком много занимают­ся выдумками и всякого рода ясновидческим безобразием. Как было сказано, легко могут явиться обманчивые виде­ния, вот почему надо исходить из наиболее важного, су­щественного момента в определенной земной жизни, что­бы двигаться назад верным путем. И вот в отношении Дюринга мне долго никак не удавалось найти такой опор­ный момент.

33

Я проделывал следующее. Я представлял себе то, что было для меня наиболее симпатичным в Дюринге — его механистически-материалистическое мировоззрение, кото­рое вместе с тем было хотя бы интеллектуально-духовным в каком-то смысле. Я размышлял о том, как все это связа­но с миром конечного пространства и конечного времени, то есть я мысленно реконструировал все дюрингово миро­воззрение. Это ведь можно легко сделать. Но когда я затем переходил к непосредственному наблюдению про­шлого и направлял внутренний взор на предыдущее вопло­щение Дюринга, то появлялись образы бесчисленных воп­лощений — обманчивые видения. Да, мне не удавалось ничего найти; появлялись образы множества воплоще­ний, которых, разумеется, не могло быть в таком количе­стве: это было просто отражениями нынешней инкарна­ции. Это подобно тому, как если бы вы находились в каком-нибудь зале и имели одно зеркало перед собой, а другое — напротив него — позади себя: они взаимно отражаются друг в друге до бесконечности. Тогда мне при­шла в голову идея; я начал интенсивно вырабатывать в себе следующее представление: как, собственно, выглядит это мировоззрение, которое имел Дюринг, если посмот­реть на него с полной ясностью? Я теперь отбрасывал все, что у Дюринга проистекало из злобной критичности, склонности ругаться и прочей пошлости, и брал только то величественное, что было для меня симпатичным тем, как его отстаивал Дюринг (хотя его мировоззрение было мне достаточно антипатичным). Я живо представлял себе это. И вот таким образом я сумел ясно представить себе реаль­ного Дюринга. Оказывается, что с определенного года он на все в мире взирает как слепой! Слепой ведь не видит окружающего мира! Поэтому он представляет себе мир иначе, чем зрячие люди. И действительно, обычные, мож­но сказать, заурядные материалисты, заурядные меха­ницисты отличаются от Дюринга. По сравнению с ними Дюринг гениален. Действительно, все эти люди, которые все выстраивали свои мировоззрения, — толстый Фогт, Бюхнер, Молешотт, Шпиллер, Виснер ⁴⁵, всех их не на­звать, но, не правда ли, будь их хоть двенадцать дюжин — это всего-навсего двенадцать дюжин^*, — все они делали это иначе, чем Дюринг, у которого был свой особенный способ построения этого мировоззрения. Можно также установить, что Дюринг имел предрасположение, нак­лонность к особенному роду этого мировоззрения еще тог­да, когда он мог видеть своими глазами окружающий мир, и что это мировоззрение стало по-настоящему подходить ему только тогда, когда он ослеп, когда пространство вок­руг него погрузилось во мрак. Ибо пространству, погру­женному в полный мрак, как раз соответствует все то, из чего Дюринг конструирует свой мир. Поэтому неправиль­но было бы представлять себе, будто это сделал тот, кто видел.

⁴⁵ Карл Фогт —1817 — 1895, естествоиспытатель.
Людвиг Бюхнер — 1824 — 1899, врач.
Якоб Молешотт — 1822—1893, врач и естествоиспы­татель.
Филипп Шпиллер — 1800 — 1879, физик.
Александр Виснер — автор книги "Атом, или силовой элемент направления" (Das Atom oder das Kraftelement der Richtung), 1875.

^* Р. Штейнер обыгрывает здесь и ниже немецкое выражение "wie zwölf aufs Dutzend" (буквально: "как двенадцать на дюжину"), которое обозначает совер­шенно заурядного ("дюжинного") человека. (Прим. ред.)

34

Подумайте, а ведь у Дюринга была своя, необычайная правда: ведь, как говорилось, другие тоже создавали та­кие мировоззрения — а их ведь таких сто сорок четыре на двенадцать дюжин, но у Дюринга все иначе, у него-то это правда: другие видят, но строят мировоззрения, как сле­пые; Дюринг слеп и создает мировоззрение как слепой. Это есть нечто ошеломляющее! И вот когда это осозна­ешь, то смотришь на этого человека и знаешь: в результа­те своего душевного развития он был поражен внутренней слепотой, он может мыслить только механистически, по­тому что он — слепой. И затем находишь его в прошлом земном существовании (причем надо рассмотреть два его воплощения), находишь его участником движения на хри­стианском Востоке VIII —IX веков, который то становит­ся иконоборцем, уничтожавшим религиозные изображе­ния, то переходит на сторону иконопочитателей. Борьба между иконопочитанием и иконоборчеством происходила в Константинополе. Там мы и находим индивидуальность будущего Дюринга, находим в виде человека, настоящего ландскнехта по натуре, который со всем энтузиазмом бо­рется за культуру, свободную от изображений. Можно сказать, что в той физической борьбе у него уже просту­пает все то, что нашло свое непосредственное выражение впоследствии.

35

Вот что еще меня крайне заинтересовало: во втором томе книги Дюринга о Юлиусе Роберте Майере встреча­ется одно своеобразное слово, оно позволяет увидеть все воочию. Дюринг, будучи иконоборцем, действовал саб­лей, восточной кривой саблей, которые тогда уже появи­лись, действовавшею на свой особый лад. И я нашел, что с этим сходно то слово, — не правда ли, яркие подробно­сти! — которым названа одна глава книги Дюринга о Майере: "интригология"^*— интригология в немецкой университетской жизни и так далее! Речь идет о том, как строят козни, стремятся втереться куда-то, — вот это на­зывается интригологией.

^* По-немецки "Schlichologisches" (Прим. ред.).

36

Как Дюринг изобрел прекрасное выражение "интеллектуальи" (по созвучию с "канальи"), так он изобрел и "интригологию". Он изобретал всевозможные слова. В таких, на первый взгляд, незначительных вещах можно узреть многое. И как это ни парадоксально звучит, но не может прийти к познанию связи различных земных воп­лощений тот, кто не обладает способностью замечать сим­птомы. Кто не может заключить о характере человека по его походке или по тому, как человек наступает на ступню, тому нелегко достичь успеха в исследовании такого рода вещей, о которых я сейчас говорю. Надо уметь уви­деть отражение тех сабельных приемов, которые индиви­дуальность использовала когда-то в словах, которые этот человек потом образует.

37

Таков этот самый Дюринг, который так любил ругать­ся, особенно по адресу "проучившихся"^* ученых. Он го­ворил, что охотнее всего не употреблял бы вовсе никаких терминов, которые напоминали бы о старой науке. Он не хотел иметь никакой логики, никакой "софии", никакой науки, он хотел иметь антилогику, антисофию, антинауку. Он вообще все хотел превратить в "анти". Он сам ясно говорит об этом. И вот, оказывается, что этот человек, который так ужасно поносил всякую ученость, жил на Земле в своем воплощении, предшествовавшем его вопло­щению ландскнехта-иконоборца, как греческий стоик, как настоящий греческий философ, принадлежавший к школе стоиков. Дюринг в древности был именно тем, кого он больше всего поносил, — он был в своей позапрошлой инкарнации настоящим философом-стоиком, то есть од­ним из тех философов, которые стремились к уходу от земной жизни.

^* По-немецки "Verlehrten" вместо "Gelehrten" (ученые). (Прим. ред.)

38

Но мне и прежде бросалось в глаза то, что весьма мно­гие мыслительные формы, которые можно найти у Дю­ринга, мы находим и у стоиков. Только не всегда дело обстоит так просто! О формах мышления у стоиков и Дю­ринга мог бы наделать специальных работ целый семинар.

39

Итак, мы попадаем сначала в эпоху иконоборчества — примерно в IX век, на европейский Восток, где Дюринг жил как иконоборец, а затем оказываемся в III веке до Рождества Христова — в Греции, во времена древней Стой.

40

И вот какой потрясающий факт обнаруживается теперь. Тот стоик, который неприхотлив в жизни, который отка­зывается от всего того, что не является безусловно необ­ходимым для поддержания жизни, отрекается в ходе второй по счету духовной жизни от зрения на период земной жизни. И тут он предстает в своей правде. Именно он грандиозным образом являет слепоту современного миро­воззрения.

41

Как бы ни относиться к мировоззрению Дюринга, это потрясающе трагично, что Дюринг своей собственной лич­ностью явил истину о мировоззрении XIX века, эту исти­ну высказал Дюринг самим собой как человеком. Этот стоик, который в свое время не желал взирать на окружа­ющий мир, — теперь ослеп; этот иконоборец, который хотел уничтожить все иконы, и не мог вынести никаких изображений, — создает историю литературы, в которой делает поэзию тем... тем, чем она и стала в его двухтом­ной книге о великих людях немецкой литературы, откуда выпадают не одни Гёте и Шиллер, а какую-то роль играет разве что Бюргер ⁴⁶. Здесь становится правдой то, что обыч­но бывает лживым. Ведь люди утверждают: механицизм, материализм второй половины XIX века — он видит! Нет, это неправда, он не видит, он слеп, и Дюринг являет его в истинном его образе.

⁴⁶ Готфрид Аугуст Бюргер —1748—1794.

42

Так представительная личность, если верно разобрать­ся в ее месте, являет собой в то же время всемирно-историческую карму — ту карму, которую имела сама цивилизация в своем мировоззрении второй половины XIX века.

43

Об этих вещах мы будем говорить дальше в следую­щий раз.

44