17 февраля 1924 года

Если мы от тех наблюдений, которые должны были подготовить к уяснению человеческой судьбы, кармы, если мы от этих абстрактных мыслительных соображений пе­рейдем к самой жизни, то мы будем двигаться вперед, сначала проводя перед нашей душой различные области той жизни, в которую введен человек, а потом добывая из рассмотрения этих отдельных кусков жизни основы для характеристики кармы, человеческой судьбы.

1

Человек принадлежит всему миру в гораздо более ши­роком смысле, чем обыкновенно думают. Человек есть именно некий член Вселенной, и без Вселенной он, соб­ственно говоря, ничто. Я часто прибегал к сравнению че­ловека с каким-нибудь членом человеческого тела — на­пример, с пальцем. Палец есть палец, пока он при челове­ке. С того же момента, как он отделен от человеческого организма, он уже больше не палец. Внешне-физически он тот же, и все-таки это уже не палец, если он отделен от человеческого организма.

2

Так и человек, собственно говоря, больше не есть чело­век, если он отторгнут от всеобщего бытия мира. Он при­надлежит ко всеобщему мировому бытию и без него уже не может, собственно, рассматриваться и пониматься как человек.

3

Однако, как мы уже видели вчера, космическое окру­жение человека расчленяется на различные области. Здесь мы имеем прежде всего безжизненную область мирового бытия, которая на обычном языке называется минераль­ным царством. В этой минеральной области мирового бы­тия, в ее безжизненности мы становимся подобными в отношении этого тела только тогда, когда сбрасываем наше физическое тело, когда проходим через врата смерти. На­шим собственным существом мы нисколько не сходны с этой областью безжизненного. Но сброшенная нами теле­сная форма становится подобной безжизненному.

4

Итак, с одной стороны, есть то, что человек сбрасывает с себя в царстве безжизненного как физический труп, а с другой — то, что существует как обширный безжизнен­ный мир минеральной природы, мир минералов, кристал­лизовавшихся и не кристаллизовавшихся. С этим мине­ральным миром мы, люди, пока мы живем на Земле, соб­ственно, никак не схожи — на что я уже обращал ваше внимание. Наша форма тотчас разрушается, едва только мы бываем переданы минеральному миру в виде трупов. Тогда мы распадаемся, распыляемся в минеральном мире, а это значит: то, что удерживает нашу телесную форму от распада, не имеет ничего общего с минеральным. А из этого следует, что человек — такой, каким он живет в физическом мире, — не может испытывать никаких не­посредственных воздействий минерального мира.

5

Главнейшие и обширнейшие воздействия, которые чело­век испытывает со стороны минерального мира, приходят окольным путем, через наши внешние чувства. Мы видим это минеральное, мы слышим это минеральное, мы вос­принимаем его тепло короче говоря, мы воспринимаем минеральное через наши внешние чувства. Другие же наши связи с минеральным миром чрезвычайно незначительны. Вспомним только, как мало собственно минеральное всту­пает во взаимоотношения с нами во время нашей земной жизни. Та соль, которой мы солим нашу еду, — мине­ральное вещество; и еще совсем немногое из того, что мы принимаем в себя с пищей, является минеральным, но наибольшая часть пищи, которую принимают в себя люди, происходит из растительного и животного царств. И то, что человек принимает из минерального царства, находит­ся в совершенно своеобразном отношении к тому, что он принимает в себя через органы чувств как чисто душевные впечатления, чувственные восприятия минерального. И тут я прошу вас обратить особенное внимание на одно важное обстоятельство, о котором я уже не раз упоминал здесь. Тяжесть человеческого мозга составляет в среднем 1500 граммов, это изрядная тяжесть. Если бы мозг оказы­вал давление на находящиеся под ним кровеносные сосу­ды всей своей тяжестью, то они были бы совсем раздавле­ны. Однако давление является вовсе не таким сильным вследствие действия определенного особого закона. Об этом законе я здесь уже недавно говорил, и этот закон гласит, что если тело погружается в жидкость, то оно теряет часть своего веса.

6

Это можно установить опытным путем: если у вас есть весы (сосуд с водой сперва не используется), вы взвеши­ваете тело: оно имеет некоторый вес. Затем подставляете сосуд, чтобы тело на чаше весов погрузилось в сосуд с водой; тотчас же равновесие весов нарушится, другая чаша опустится: тело стало легче. Если затем вы решите опре­делить, насколько легче стало тело, то получится, что оно стало легче на столько, сколько весит вытесненная им жидкость. Если жидкостью является вода, то погружен­ное в воду тело станет легче на столько, сколько весит вытесненная телом вода. Это так называемый закон Архи­меда. Я однажды уже рассказывал, что Архимед ⁴ открыл этот закон, принимая ванну; находясь в воде, он заметил, что его нога делается легче или тяжелее в зависимости от того, погружена она в воду или же поднята над ней. Тогда он воскликнул: "Я нашел, эврика!"

⁴ Архимед — ок. 287 — 212 гг. до Р.Х. Греческий математик и физик.

7

Да, мои дорогие друзья, это исключительно важная вещь, но важные вещи часто забывают. И если бы некоторые инженеры не позабыли об этом законе Архимеда, то, ве­роятно, не произошло бы в Италии одного из самых круп­ных стихийных бедствий нашего времени ⁵. Это бедствие принадлежит к тем событиям, которые происходят во внеш­ней жизни из-за близорукости современной науки.

⁵ "... одного из самых крупных стихийных бедствий нашего времени" как показал Леопольд Мюллер (Зальцбург) в "Сообщениях об антропософской работе в Германии" (Рождество 1964), это замечание относится к разруше­нию плотины в долине Глено в Бергамских Альпах 1 декабря 1923 г., первой в истории техники крупной катастрофы такого рода^ жертвами которой стали не­сколько сот человек.

8

Во всяком случае каждое твердое тело теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость. Так вот, мозг полностью погружен в мозговую жидкость, он плавает в мозговой жидкости. Ныне приближаются к пониманию того, что человеческий организм в той мере, в какой он является твердым телом, есть, собственно, рыба. И действительно, человек есть рыба, ибо он ведь состоит на 90% из жидкости, а твердые части его организма плава­ют внутри как рыба в воде.

9

Итак, мозг, плавая в мозговой жидкости, становится настолько легок, что весит только 20 граммов. Мозг, на­стоящий вес которого составляет около 1500 граммов, ока­зывает давление на свое основание с силой всего лишь 20 граммов. Только подумайте, какую сильную тенденцию имеем мы, люди, к высвобождению от земного тяготения в столь важном органе. Мы мыслим с помощью органа, совершенно не подвластного действию земного тяготения; мы мыслим вопреки этому тяготению. Этот орган от него освобожден.

10

Если вы примете во внимание то огромное значение, которое имеют для нас впечатления, получаемые нами через органы внешних чувств, и то, что мы в отношении этих впечатлений можем вести себя по своему произволу, а затем сравните это с теми незначительными воздействи­ями, которые оказывают на нас соль и подобные ей мине­ральные вещества, принимаемые нами в себя в качестве пищи или же в добавление к ней, то вы придете в следую­щему выводу: то из минерального царства, что оказывает непосредственное воздействие на человека, относится как 20 граммов к 1500 граммам. Организм настолько силен, что мы воспринимаем как простые все чувственные впе­чатления, и благодаря этому мы остаемся независимыми от раздражителей, они не разрушают нас. А то в нас, что действительно подвластно земному тяготению, как мине­ральные добавления к нашей пище, — это в основном такие вещи, которые нас внутренне консервируют; ведь соль обладает консервирующей, сохраняющей, освежающей силой. Таким образом, человек в основном независим от того, что находится в окружающем минеральном мире. Он воспринимает в себя из минерального мира только то, что не оказывает непосредственного влияния на его существо. Он движется в минеральном мире свободно и независимо.

11

Мои дорогие друзья, если бы этой свободы и независи­мости движения в минеральном мире не было, тогда вооб­ще не было бы того, что мы называем человеческой свобо­дой. И весьма большое значение имеет то, что мы можем сказать: минеральное царство представляет собой в сущ­ности необходимый фактор человеческой свободы. Если бы не было минерального мира, то мы не были бы свобод­ными существами. Ибо в то самое мгновение, когда мы входим в мир растительного, мы не сохраняем больше своей независимости; это только так кажется, что мы точ­но так же направляем наши глаза на мир растений, как направляем их на кристаллы, на обширное минеральное царство. Здесь простирается растительный мир. Но это не так. И мы, люди, рождаемся в этом мире как дышащие существа, живые существа, существа, обладающие обме­ном веществ. И все это гораздо более зависит от окружаю­щего мира, чем наши глаза, наши уши и все те органы, которые доставляют нам впечатления внешних чувств. Это обширное царство растений получает свою жизнь от эфи­ра, силы которого со всех сторон вторгаются в Землю. И человек также подвластен этому эфиру.

12