Так, когда рассматриваешь всего человека целиком, становишься всё более и более осведомлённым относительно того, как в этом человеке содержится то, что он в ночном покое и в ночной тьме создавал в прошлой жизни, и как между смертью и новым рождением [к этому] добавляется прекрасная ткань физического тела и затем, так сказать, в последний момент жизни между смертью и новым рождением – эфирного тела. Но мы несём в себе результат предыдущей жизни. Только то, что мы здесь несём в себе в виде сил предыдущей жизни в нижней части организма, в организме воли, постоянно, - поскольку сжигаются физические вещества и продукты, и внутреннее пламя в нас постоянно накрыто этим пламенем, - сжигается. И, сгорая, оно всё же действует. Благодаря карме, мы идём в мире своим путём. Это определённый путь для наших переживаний. Благодаря тому, что мы с детства выбираем то, чему нам подражать в нашем окружении, уже наши первые шаги становятся событием, которого мы достигнем, возможно, только на пятидесятом году нашей жизни, и, совершая волевые усилия непосредственно на пути к этому переживанию, в нас постоянно сжигаются телесные вещества.

29

Благодаря тому, что это пламя делает нас бессознательными относительно нашего пути, этот путь судьбы, для нашего внутреннего восприятия предстаёт преобразованным в побуждения, желания, инстинкты, импульсы, темпераменты и т.д. Там внизу осуществляется жизненный путь, определённый судьбой. Постоянно поднимаются языки пламени. Мы видим только его поверхность. И на поверхности этого пламени, так сказать, на кончиках языков этого пламени, изживается то, что мы носим в нашей душе как страсти, побуждения, инстинкты. Это только внешний облик, внешнее проявление того, что находится в глубине как судьба. Люди наблюдают отдельные проявления инстинктов, желаний, импульсов, то, что кому-то в данный момент нравится или не нравится, что кто-то делает или не делает из-за симпатии или антипатии. Но это подобно тому, как если бы что-то находилось перед вами, а я бы сказал: „б-о-г-п-р-а-в-и-т-м-и-р-о-м“. - Я могу говорить только отдельные буквы. Кто-то другой подойдёт и скажет: „То, что ты тут сказал, - это буквы, которые означают: „Бог правит миром“. - такова разница между обычной душевной наукой и духовной наукой. Обычная душевная наука знает буквы. Она смотрит на жизнь человека, находит в детстве те или иные детские инстинкты, побуждения, регистрирует их, как тот, кто знает лишь буквы и говорит лишь буквы, и так продолжается всю жизнь. Тот же, кто понимает духовную науку, умеет читать, он смотрит сквозь поверхность пламени на то, что находится внизу, и видит жизненные пути человека, предопределённые судьбой.

30

Между обычной психологией, которая сейчас ещё считается официальной, и действительным знанием душевной жизни человека, такая же разница, как между знанием букв и чтением слов. Но трудность в понимании заключается в том, что ты не можешь сказать другому, что то, что он говорит, неверно. Тому, кто просто читает буквы: б-о-г, тому нельзя сказать, что то, что он читает неверно. - Это совершенно верно. Только из-за того, что он не знает, что можно ещё читать и слова, он говорит: „Ты сумасшедший, я вижу только „б“, „о“ и „г“. Он не может понять, что можно ещё и читать.

31

Поэтому тем, кто считается сейчас признанным психологом, надо постоянно говорить: „Ты прав“. Так антропософ и говорит естествоиспытателю, психологу: „Вы полностью правы“. - Он не опровергает их, он признаёт их правоту. Но они говорят: „Если ты говоришь об инстинктах, побуждениях, желаниях, как о буквах, которые ты можешь прочесть, то ты сумасшедший“. - В этом трудность. Антропософ вполне может их понять, ему нет необходимости их опровергать. Он также совсем не полемизирует против внешней науки. Только когда эта наука начинает называть его сумасшедшим, он должен, естественно, показать, что это не так. Он не может принять утверждение о том, что если что-то нельзя увидеть, то этого не существует.  Поскольку это не может быть критерием истины. Тут вначале надо убедиться в том, видят ли это другие.

32

Дело обстоит так, что те, кто стоит на антропософском фундаменте, должны понимать также это сложное отношение Антропософии к другим мировоззрениям. В крайнем случае, тому, кто видит только „б-о-г-п-р-а-в-и-т...“, можно сказать: „Ты полуграмотный, полуобыватель, полуфилистер, ты не можешь над этим подняться“. - Но нельзя сказать, что он не прав.

33

То есть, между Антропософией и внешним мировоззрением дело обстоит так, что взаимопонимание будет возможно лишь тогда, когда со стороны смотрящих на буквы ( Buchstabierenden) пробудится добрая воля к обучению чтения. Иначе, понимание пока совершенно невозможно. Вот почему обычные дебаты проходят так безрезультатно, и противники не видят друг друга. Это чувствуют лишь единицы из противников Антропософии. И поскольку я считаю это верным, я должен здесь сказать об этом факте.

34

Противников Антропософии становится сейчас, так сказать, с каждым месяцем больше. Но поскольку им не за что зацепиться, поскольку Антропософия всегда оказывается права, хотя они этого и не признают, то они не могут, собственно, и опровергнуть то, что говорит антропософ. Поэтому они переходят на личности, клевещут и очерняют личность. К сожалению, полемика всё чаще и чаще приобретает именно такую форму.  Это надо понимать, стоя на антропософском фундаменте. И понимать это очень важно.

35

Сегодня появились уже совершенно странные враждебные книги. Авторы многих из них читали антропософскую литературу и обнаружили, что в соответствующих местах моих книг я всегда говорю то, что можно обратить против мною же сказанного. Я полемизирую сам с собой, чтобы показать, как можно опровергнуть то, что я считаю правильным, так что основания для опровержения Антропософии можно найти уже в моих собственных книгах. Но теперь нашлись противники, занимающиеся тем, что списывают эти основания против Антропософии, найденные ими в моих собственных книгах, и распространяют в качестве опровержения Антропософии. Поэтому сегодня вы можете найти книги, являющиеся плагиатом моих книг, где из них просто выписано то, что я говорил сам. Как раз, это обстоятельство, а именно, что антропософ сам должен признавать то, что можно обратить против него, делает его противникам их работу ужасно лёгкой.

36

Всё это я говорю сейчас не для того, чтобы унизить таких противников, а лишь для того, чтобы охарактеризовать, как, относительно волевых импульсов, от знания букв перейти к овладению чтением. Знание букв даёт то, что поднимается в человеке и действует сиюмоментно, как побуждение, так сказать, как животная жизнь в желаниях, побуждениях, страстях. Зная, как обращаться с буквами, читая их как слова, можно проникнуть вплоть до человеческой судьбы, до отдельной человеческой судьбы. Эта человеческая судьба действует в основании жизни, и этой судьбой человек вписывается в непрерывный ход всего развития человечества. И только понимая таким образом каждую отдельную жизнь целиком, можно понять также человеческую историю, - которую мы ещё рассмотрим в следующие дни, - как судьбу жизни земного человечества до и после Мистерии Голгофы, как действие Мистерии Голгофы в развитии человечества на Земле. Мне надо было предварительно показать, что действует в человеке, чтобы завтра правильным образом показать, как действуют в человеке, во всей его судьбе, боги и Мистерия Голгофы.
Об этом мы поговорим завтра.

37