На сердечные слова господина Ингерё я хочу ответить уверением в том, что я с глубочайшим удовлетворением принимаю возможность, в таких вот домашних лекциях, снова подробно говорить на антропософские темы. Дело обстоит так, что здесь, в Норвегии, мне, как раз, была предоставлена возможность в циклах лекций развить решающие антропософские истины. Сейчас мне также позволено прочитать тот цикл лекций, который постоянно стоит передо мной, о европейской народной душе, а также о других антропософских вещах. Это вызвано особыми обстоятельствами, возникшими благодаря тому, что именно Норвегия, как мне уже было позволено характеризовать при предыдущих возможностях, некоторым образом, оказывается в заметной точке европейского цивилизационного развития, и что будущее Европы, именно, от Норвегии должно ожидать очень многого.

1

Теперь, хотелось бы за этими словами глубочайшего удовлетворения сказать ещё и нечто другое. Это то, мои дорогие друзья, что когда я говорю об антропософии старым антропософским друзьям, на заднем плане всегда стоит печальное событие новогодней ночи 1922-1923. Многие наши норвежские друзья видели Гётеанум, и многие даже в продолжении последних десяти лет работали там вместе с нами. И, наконец, с глубочайшей благодарностью мне позволено напомнить сейчас о том факте, что именно норвежские друзья оказали нам самую разностороннюю материальную помощь, как раз в то время, когда мы в ней так нуждались для строительства теперь уже, к сожалению, разрушенного Гётеанума. Эта полная жертвы деятельность наших норвежских друзей навсегда останется частью Гётеанума, а всё то, что встроено в этот Гётеанум, духовно остаётся  связанным с историей развития Антропософии. И те, кто принёс такую великую жертву, как некоторые из наших норвежских друзей, внесли этим нечто значительное в анналы спиритуальной истории развития, связанной с Гётеанумом, в том числе и духовно.

2

На заднем плане, я бы сказал, стоит ужасное пламя, поглотившее в ту новогоднюю ночь наш Гётеанум, поглотившее в одну ночь то, что было создано таким длительным трудом. И некоторым утешением по поводу этого ужасного, полного боли события, может служить тот факт, что в самой антропософии нам дано нечто такое, что истекает из неразрушимого источника, и что должно влиться в развитие человечества, даже если её внешний памятник и символ теперь исчез с лица земли, и вероятно лишь при большой необходимости и благоприятных обстоятельствах, сможет быть построен снова. Этот, в некоем смысле, тон грусти, которым мы выражаем наши чувства после этого болезненного события, должен проникнуть в наше сегодняшнее рассмотрение.

3

Теперь, в продолжении этого короткого цикла лекций, я бы хотел привнести нечто из того, что в самом интенсивном смысле связано с существом человека, с формированием судьбы человека и с тем, что можно назвать отношением человека к развитию мира. И я хочу сразу перейти к сути дела и обратить внимание на то, что с целостным развитием существа человека, в том числе в области земной жизни, связано не только то, что мы наблюдаем, принимая участие в этой земной жизни в нашем обычном бодрствующем сознании, но и то, что  интенсивнейшим и теснейшим образом разыгрывается для этого человека во состоянии сна от засыпания до пробуждения.

4

Конечно, для внешней культуры Земли и земной цивилизации, в первую очередь, важно и значимо то, что человек в своих мыслях и чувствах в состоянии осуществить из своего бодрствующего существа. Но человек вообще не был бы в состоянии что-либо сделать вовне, если бы он постоянно не получал свои обновлённые силы из духовного мира в промежутке между засыпанием и пробуждением. Наше духовно-душевное существо, или, как мы привыкли говорить с точки зрения антропософии, наше астральное тело и наше Я, при засыпании всегда выходят из физического и эфирного тел; они входят в духовный мир и возвращаются обратно в физическое и эфирное тела только при пробуждении, так что при нормальном протекании жизни мы проводим в состоянии сна треть нашего земного бытия. Если мы смотрим на наше прошлое земное бытие, мы, переходя от одного дня к другому, в таком сознательном ретроспективном обзоре полностью опускаем то, что мы проделываем между засыпанием и пробуждением. Мы, так сказать, пролистываем то, что даётся нам в земной жизни небесами, божественными мирами. И при таком обзоре обычного сознания мы обращаем внимание только на то, что дают нам физические земные переживания. Но если мы хотим создать себе действительные представления о том, что мы переживаем между засыпанием и пробуждением, нам надо научиться создавать себе представления, отличающиеся от идей обычной жизни. Ведь, было бы наивно полагать, что в божественно-духовных мирах всё должно происходить так же, как и в физически-чувственных мирах, в которых мы находимся между пробуждением и засыпанием. Засыпая, мы возвращаемся в духовные миры, и в духовных мирах всё иначе, нежели в физически-чувственном мире. И намереваясь получить представления о сверхчувственной судьбе человека, это действительно нужно учитывать со всей серьёзностью.

5