Желанная цель достигается оживлением юноши, обездвиженного и убитого тем, что его не в должный час коснулось сверхчувственное (Лилия), — а также соединением юноши с Лилией в тот момент, когда змея (жизненный опыт души) приносит себя в жертву. Вслед за тем приходит и время, когда душа уже может строить в себе мост между двумя берегами потока. Этот мост возникает из плоти самой змеи. Жизненный опыт отныне утрачивает собственную жизнь, перестает быть направленным исключительно на чувственный мир. Он превращается в душевную силу, которую не используют сознательно как таковую, но которая действует в человеке лишь постольку, поскольку чувственное и сверхчувственное начала в нем взаимно согревают и освещают друг друга... Хотя подобное состояние возникает благодаря змее, все же она не может вручить юноше тех даров, с помощью которых он вступил бы во владение вновь основанным царством души. Он получает их от трех королей. От медного короля — меч с наказом: «Меч ошую, десница свободна». Серебряный король вручает ему скипетр со словами: «Паси овец своих». Золотой король возлагает на его голову дубовый венок, промолвив при этом: «Познай высочайшее». Четвертый король, состоящий из смеси трех металлов: меди, серебра и золота, превращается в бесформенную массу... В человеке, находящемся на пути к состоянию свободной личности, действуют смешанно три душевные силы — воля (медь), чувство (серебро) и познание (золото). То, что душа обретает благодаря трем названным силам, жизненный опыт открывает для себя постепенно, по их проявлениям: сила, служащая добродетели, открывается воле, красота (прекрасная видимость) — чувству, мудрость — познанию. От «свободной личности» человека отделяет как раз смешанное действие в его душе трех названных сил; он станет свободной личностью в той мере, в какой сможет совершенно осознанно воспринять дары этих сил — каждый в его особом качестве — и собственной своей сознательной и свободной деятельностью самостоятельно связать их в своей душе. Тогда распадется прежде угнетавшее его хаотическое смешение даров воли, чувства и познания.

8

Король мудрости — золотой. Всюду, где в «Сказке» упоминается золото, оно является одной из форм воплощения мудрости. О том, каково действие мудрости в жизненном опыте, в конце концов жертвующем собой, мы уже говорили. Но и болотные огни на свой лад завладевают золотом. Каждый человек несет в себе определенные душевные задатки (у некоторых они получают столь одностороннее развитие, что едва ли не подменяют собою всю сущность человека), с помощью которых он извлекает возможную мудрость из науки и из жизни. Но из этих душевных задатков не вытекает стремление слить мудрость с жизнью души; они остаются односторонним знанием, средством утвердить одно и подвергнуть критике другое, они придают блеск личности либо утверждают ее одностороннее значение. Нет в этих задатках и стремления восполнить свою односторонность внешним опытом. Они превращаются в суеверия, свойственные у Гёте «беженцам» — рассказчикам историй с привидениями, — происходит это от нежелания соразмерить себя с природным началом. Они превращаются в доктрину, не обретя жизни внутри души. Они суть то, что хотят провести в жизнь лжепророки и софисты, и совершенно чужды гётевской максиме: чтобы существовать, нужно отказаться от существования. Змея, олицетворяющая самозабвенный жизненный опыт, который обнаруживает себя как любовь к мудрости, как жизненная мудрость, отказывается от существования, чтобы стать мостом между чувственным и сверхчувственным.

9

Юноша повинуется непреодолимому желанию, влекущему его в царство прекрасной Лилии. Каковы же особые черты этого царства? Какая бы глубокая тоска по царству Лилии ни томила человека, он может достичь его лишь в определенное время суток — когда построен мост, ведущий туда. В полдень, еще до своего самопожертвования, змея образует своим телом как бы временный мост в царство сверхчувственного. Вечером же и утром через реку разделяющую область чувственного и сверхчувственного и олицетворяющую силы представления и воспоминания, можно перебраться с тенью великана. Каждый, кто приближается к владычице сверхчувственного царства, не будучи внутренне готов к этому, пострадает — как это случилось с юношей. Лилия также тоскует по противоположному царству. Перевозчик, переправивший болотных огней через реку, может перевозить всякого лишь в одну сторону — из царства сверхчувственного, но не обратно.

10

Тот, кто хочет ощутить прикосновение сверхчувственного, прежде всего должен, опираясь на жизненный опыт, неустанной работой приспособить свою душу к этому сверхчувственному, постичь же его можно лишь в свободе. «Изречения в прозе» содержат следующее высказывание Гёте по этому поводу: «Все, что освобождает наш дух, но не дает нам власти над самими собой, пагубно’». А вот другое его изречение: «Долг — это любовь человека к тому, что он сам себе предписывает». Царство односторонне действующего сверхчувственного (по Шиллеру, односторонне разумного побуждения) — это царство Лилии; царство односторонне действующей чувственности (у Шиллера — чувственное побуждение) — это царство, в котором живет змея до своего самопожертвования... В это последнее царство перевозчик может доставить всякого, в обратном же направлении он не перевозит никого. Все люди, хотя в этом и нет их заслуги, родом из области сверхчувственного. Но восстановить свободную связь с этим сверхчувственным, совершенно независимую от «времени», т. е. от непроизвольных душевных состояний, человек может лишь тогда, когда захочет ступить на мост, возникающий в результате жертвования жизненным опытом. Прежде этого существуют два непроизвольно наступающих душевных состояния, посредством которых человек может достичь сверхчувственного царства, или, что одно и то же, царства свободной личности. Первое душевное состояние определяется творческой фантазией, которая есть отблеск сверхчувственного опыта. В искусстве человек связывает между собой сверхчувственное и чувственное. В искусстве он проявляет себя через свободное творчество души. Это символизирует образ переправы, которую змея (неподготовленный к сверхчувственному переживанию жизненный опыт) устраивает в полдень... Другое душевное состояние наступает, когда сознание человеческой души, этого великана в человеке, во всем подобном макрокосму, подавлено, когда сознательное познание затемнено и парализовано и проявляется лишь в виде суеверия, визионерства, медиумизма. Сила души, которая таким образом действует при парализованном сознании, есть в глазах Гёте та самая сила, что хочет привести человека к свободе посредством принуждения и произвола, т. е. революционным путем. В революциях всегда заявляет о себе глухой порыв к идеалу — как в сумерках тень великана, перекрывающая поток. О том, что и такой взгляд на образ великана имеет право на существование, свидетельствует письмо Шиллера от 16/10/1795 г. к Гёте, совершавшему путешествие, .которое должно было закончиться во Франкфурте-на-Майне: «Право, мне приятно знать, что вы еще далеко от майнских распрей. Тень великана невзначай могла бы потревожить и вас»*. Следствия произвола, необузданной гонки исторических событий, как и сумеречное состояние человеческого сознания, выражены в образе великана и его тени. Состояния души, вызывающие подобный ход событий, и в самом деле сродни тяге к всяческим суевериям и мечтательному идеологизму.

11